Елена Нестерина - Девочка-тайна

Гликерия бросила взгляд на экран своего коммуникатора – там большими цифрами отразилось время, и, устало вздохнув, в свою очередь, задала вопрос:

– С какой подобной эстетикой?

– С демонической. Вы посмотрите с Макушевым друг на друга, посмотрите. Гробовщики на прогулке какие-то.

В это время Соколова Оля смотрела на Гликерию с Сашкой – и изо всех сил просила чуда. Ну или хотя бы чтоб скорее их отпустили. Чтобы Гликерия не мучилась, чтобы Сашка не сломался и не предал свой мир – мир, как объяснял сам Сашка когда-то, радостной грусти и грустной радости, скорби и отрешённости, в котором, по Сашкиному же убеждению, всё мрачное раскрывает свои глубины и недра, дарит покой и понимание вещей; где страдания души – не проблема, а её развитие; где нет места суетливому, бойкому, мелочному. Где ему, Сашке, хорошо!

И ведь он не притворяется – и не притворялся раньше! – вдруг подумала Оля. И поняла, что простила его! Что он снова стал родным и дорогим ей. Он имел право полюбить не её, а кого-то другого – даже если этот другой любить его не хотел. Он имел право на готику – как Гликерия имела право на свой романтизм и всё то, что и делало её ею. Такой странной. Но настоящей. Которой не надо себя ломать и стараться угодить общей норме.

И Оля встала со стула, собираясь об этом громко сказать.

Однако как встала Оля со стула, так и села на него обратно.

Потому что…

Гликерия тоже не стала смотреть за замершего рядом с ней у доски Сашку. Снова бросив взгляд на свой гаджет, который явно получил новое сообщение, она подняла голову и улыбнулась – широко и ясно.

– Ну, что же ты молчишь? – нетерпеливо поинтересовалась завуч.

– А говорить я буду только в присутствии своего адвоката, – всё с той же улыбкой сказала Гликерия. – Но не потому, что боюсь. А просто – так интереснее.

В этот момент раздался стук в дверь. Затем она открылась…

Когда в кино на помощь погибающему герою приходят «свои» – это нормально, этого все ожидают. Но когда вдруг в открытую дверь кабинета вошла чёрная-чёрная фигура, Оля Соколова, а с ней и все собравшиеся обомлели. Казалось, силы мрака выслали Атруму-Макушеву и Гликерии подкрепление. Воцарилась тишина, которая длилась долго – или же она просто оказалась такой неожиданной.

Тем временем незнакомая женщина дружелюбно оглядела присутствующих.

– Добрый день, – сказала она. – Простите, что опоздала. Так хотелось прийти вовремя, но дорога такая плохая – в середине пути колесо пришлось менять… Я мама вот этой девочки, Гликерии.

…Марина Сергеевна потеряла дар речи. Но всё же в приглашающем жесте протянула руку и указала на свободные парты в среднем ряду.

Адвокат Гликерии – её мама, аккуратно поддерживая юбку с длинной полосой засохшей грязи по краю, прошла и села как раз посередине пустоты.

Вот это оказалась мама… Теперь было понятно, почему её девочка такая странная и своевольная. Казалось, что чёрный цвет одежды мамы ещё более чёрный, чем чёрный цвет одежды девочки. Чувствовалось, что мама ни капельки не боится выделяться и получает удовольствие от своего наряда. Всё у неё было подобрано тщательно и с любовью. Блестящие чёрные волосы, жёсткий корсет на тонкой талии, широкие, длинные – до пола, юбки с роскошными кружевами по подолу – ну всё, всё не позволяло оторвать от этой мамы взгляда. Она, как и её доченька, была неприступна и спокойна. Будто подсвеченное изнутри лунным светом, её лицо казалось фарфоровым, однако тёмные глаза с тяжёлыми веками не блестели, были тусклыми и печальными, а потому выглядели старыми, неподходящими к фарфоровому лицу, очевидно, улучшенному капитальным макияжем. Поэтому было непонятно, сколько маме Гликерии лет.

– А мы вот вашу девочку обсуждаем… – первой, как хозяйка дома, была вынуждена выступить Марина Сергеевна.

– Вижу, – кивнула мама. – Так что же она натворила?

– Она неправильно одевается, – под давлением коллег по комитету была вынуждена высказаться Лана Бояршинова.

Мама Гликерии повернулась к ней.

– Так у вас в школе есть единая форма? Тогда мы обязательно её купим. Обещаю. А ещё что?

– Ну…

Разговор зашёл в тупик. Завуч призывно смотрела на Марину Сергеевну, Марина Сергеевна совершенно честно разводила руками – потому что и правда не знала, что сказать. Представители ученического комитета просто молчали. И пока руководители переглядывались, раздался голос Сашки Макушева:

– Да нет у нас никакой формы. Просто мы с Гликерией, вот… Представители субкультуры. И нас…