Елена Нестерина - Девочка-тайна

Марина Сергеевна постаралась нагнать на себя побольше бодрящего недовольства. Но не смогла. С каждой минутой ей всё сильнее казалось, что она становится равнодушна и далека от всего этого – выявления, обличения, воспитания… Но что делать? Она была на работе, и она привыкла работать на совесть.

Так что, договорившись с совестью и взбодрившись, она начала собрание.

Вступительная речь Марины Сергеевны была позитивной и краткой. Так что довольно быстро для разбора на арену был вызван самый некоторый среди особенных. То есть Александр Макушев. Прилюдно побивший и оскорбивший своего товарища. И вообще – виноватый по многим пунктам.

…Оля Соколова не ожидала, что сердце её собьётся с ритма и застучит часто и даже громко. Но Сашка шагнул к доске – и девочка обмерла. Конечно, он был ей по-прежнему дорог, этот гадский гот, готский гад…

И если сегодня на уроках Сашка был в своей облегчённой, «казуальной» готике, то сейчас, к собранию, он изрядно принарядился. Увеличилось количество серебристых железяк, а под расстёгнутым пальто, которое он не снял, оказалась белоснежная рубашка. Камень рубинового цвета в центре чёрного клёпаного ошейника горел особенно яростно – как будто тоже, вместе с Сашкой, бросал свой вызов.

Ну вот за этот вызов гота Макушева, конечно, и начали трепать. Завуч, Лана Бояршинова и особенно рьяная и правильная Катя Андронова задавали ему вопросы об учёбе, о том, в какой профессии он себя видит и почему устроил драку на классном часе. Его ответы всё меньше устраивали собравшихся, Сашкина мама уже плакала и только повторяла: «Что ж ты нас позоришь! Мы с отцом сколько раз тебе говорили – будь человеком, все вон ребята нормальные, а ты на кого похож!» Но сам Сашка держался. Одноклассники пытались сначала заступиться за него, но каждого одёрнул собственный родитель – и помощь захлебнулась.

Марине Сергеевне было скучно. Да и ничего от неё сейчас тут не зависело. Она в разговор не вмешивалась, даже не модерировала его. Завуч тоже быстро умолкла и с интересом следила за активным обличительным процессом. Для неё это была нужная и логичная часть общешкольной жизни.

… – Макушев, к твоему внутреннему разложению мы ещё вернёмся, – щёлкнув пальцами и привлекая внимание к себе, громко сказала чиновник Катя. – А расскажи-ка сейчас про свой маскарад. Что это ты так нафуфырился, как Ленский на дуэль? То как на поминки одевался, а сегодня почему-то рюшки-оборки. – Катя ткнула в грудь Сашки. – Что это на тебе за пижмы? [5]

– Где?

– Что это за фижмы, мы хотим узнать, – поправила Лана Бояршинова. – И зачем? Ты же футболист.

Оттянув край многослойной белоснежной оборки, Сашка улыбнулся и поправил:

– А-а… Это не фижмы, а жабо. Элемент мужской рубашки. Разве не красиво?

Реплики об уместности и неуместности, причитания Сашкиной матери, сообщившей, сколько он проработал на стройке, чтобы заказать в интернет-магазине и купить эту дорогую рубашку и кожаные штаны, выводы о будущем Сашки – мрачном, как его пальто, бесперспективном и беспросветном, предложения о том, что с ним можно сделать – всё это снова зажгло аудиторию. Родителям других ребят тоже удавалось найти что-то негативное в поведении собственных детей, присоединить всё это к прегрешениям Макушева. Особенно старался отец Димки Савиных – порицая сначала Сашку, затем своего сына, а затем перейдя на молодёжь вообще, он в конце концов забил всех и стал солистом. Клочки летели по закоулочкам. Из его слов выходило, что весь класс должен отправиться в военный лагерь строгого режима и там пройти «школу жизни». Нюхнуть её. Почувствовать шкурой. От такой перспективы содрогнулись даже родители. Но ничего возражать не стали…

Чтобы снять тягостное напряжение и прервать речь солиста-обличителя, завуч не придумала ничего лучшего, как поинтересоваться мнением ещё одного персонажа, вызывающего беспокойство. Так перед собравшимися оказалась Гликерия.

Глядя, как расползлись из тут же упавшего пакета её библиотечные книжки, она стояла и молчала. Сегодня на Гликерии был базовый комплект её одежды – водолазка и чёрный сарафанчик с капюшоном. Как обычно. Всё собрание она писала сообщения, шёпотом пояснив Соколовой Оле: «Это мама!» Теперь же, у доски, переписку ей пришлось прекратить.

Марина Сергеевна представила её родителям одноклассников. Завуч назвала камнем преткновения. А Катя Андронова задала ей вопрос:

– Ну вот теперь мы хотим поговорить с тем человеком, с появлением которого и началась вся эта нелепая и мрачная деструктивность. Гликерия, расскажи же нам – почему ты всегда противопоставляешь себя окружающим – нормальным хорошим ребятам, почему претендуешь на свою исключительность. И понимаешь ли ты, что заигрывания с подобной эстетикой до добра не доводят?