— Я принес тебе одежду, — сказал парень, закутывая ее в просторную теплую накидку. — И одеяло для пацана.
Кажется, мир перестал существовать для него, когда они снова поцеловались бесконечно долгим поцелуем. Наконец, они разомкнули свои объятия, но Джейк опять подхватил ее, поднял над землей и прижал к себе. Элисон сияла от радости!
Зекери чувствовал, как его мутит, он не мог двинуться вперед от охватившей его нервной дрожи. Как смеет он, Зекери, претендовать на место рядом с ней? Он, о котором так явно забыли? Она любит человека, который отвечает ей взаимностью, — это было ясно! У него не было шансов и поэтому он не хотел вступать в ненужный разговор с ней, объяснять свое присутствие и, сказав, «здравствуй», тут же говорить «прощай».
Он был прав. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Все. Он проводил их взглядом. Они шли в обнимку по коридору, ее лицо сияло, такой оживленной он ее еще ни разу не видел за все время их общения, Джейк был такой же возбужденный. Обнимая ее одной рукой, в другой он нес корзину с Адамом.
В последний момент Зекери все-таки решил, если она заметит его, он будет тверд и начнет отстаивать ее. Окаменев, Зекери, однако, снова увидел, как она целует Джейка, возбужденно смеясь и ликуя.
— Подожди, позже я расскажу тебе обо всем! — скороговоркой повторяла она. — Ты не поверишь, что я сумела сделать. Я сама в это не верю!
Зекери — молчаливый свидетель — наблюдал, как Элисон гордо протягивает Джейку ребенка, а тот в ответ широко улыбается ей. Он прошел за этой парой до выхода из аэропорта и позволил себе роскошь в последний раз полюбоваться на Элисон сквозь стеклянную стену. Он больше никогда не увидит эту женщину.
Когда Джейк подвел ее к дверце классного мерседеса последней марки и помог сесть вместе с ребенком на заднее сиденье, Зекери, наконец, отвернулся. Через несколько минут он прошел на негнущихся ногах в бар, купил там пачку сигарет, но не в силах открыть ее, швырнул пачку назад официантке и заказал двойное виски. Проклятые женщины!
После сезона дождей быстро поднялись злаки на индейских полях, их свежие зеленые ростки, достигавшие уже колена, клонились и покачивались на легком ветерке. После обеда опять прошел грозовой ливень, а Роза Чайя, укрытая в своей теплой сухой хижине под крышей из пальмовых листьев, молола золотистое зерно на ужин и радовалась своей тайне — она была беременна.
В деревне старейшины Жорже Каюма шел мелкий дождик, его впитывала земля на могилах Сары и Луизиты Чан, а также свеженасыпанный холмик, под которым лежало маленькое тельце грудного Оча. Внутри его могилки вырезанная из кости собачка несла свою службу, оберегая последнего внука старейшины и провожая его в подземный мир.
Жорже Каюм с Маленьким Болом, устроившимся у его ног, сидел, покуривая сигару, в своей хижине и прислушивался к шуму дождя.
— Могут ли чужаки, белые люди стать Верным Народом? — спросил мальчик.
— Белые люди умеют жить в лесах, они умеют расчищать поля и сеять злаки точно так же, как и Верный Народ, они даже могут приносить жертвы Хечекуму, чтобы умилостивить его и получить от него благодеяние, но чужаки есть чужаки, они никогда не станут Верным Народом. Они — не сыновья Хечекума, каким был мой отец и отец моего отца и все наши предки, какими являемся мы с тобой, — старик был опечален.
— Чужаки не понимают, что все живое имеет единые корни. Когда падает дерево в лесу, то падает и звезда в небе. Поэтому чужаки не спрашивают разрешения у Юм-Какса или хранителя звезд, прежде чем срубить дерево. Они не знают, что все деревья и звезды сотворил Хечекум.
— Без деревьев не будет дождей, пересохнут реки, исчезнет плодородная почва, все умрет — здесь на земле, там — в небе, и даже там — в глубине неба. Так карает Хечекум. Скоро мы все умрем. Я не боюсь этого. Но мне тяжело, очень тяжело наблюдать гибель деревьев и смерть лесов. Все животные умрут, и нашу землю заполонят змеи, которые одни уцелеют.
— Это случится еще при моей жизни?
— Возможно, — глаза старца наполнились печалью.
В нескольких милях к западу высоко в горах, в одной из дальних камер известковой пещеры самка ягуара разрешилась от бремени: щенки появлялись на свет один за другим. Нежная мать облизывала каждого своим шершавым языком, пробуждая в детенышах жизненные силы, она делала это, повинуясь древнему инстинкту, спокойно, ритмично, основательно.
Их было трое, скулящих, торкающихся слепыми мордочками в поисках материнского молока маленьких созданий. Две самочки, желтовато-коричневые с черными пятнами, которые проявятся позже в полную силу, и самец — черные пятна на черном фоне.
Читать дальше