Инга Берристер - Дочь Севера

Амели вошла в прохладную комнату, в которой царил легкий полумрак. Узкие стрельчатые окна выходили во внутренний дворик, откуда доносилось мелодичное журчание фонтана. Воздух в комнате пах ладаном и сандалом, совсем как от той шкатулочки, в которой мама хранила самые дорогие для нее вещи, напоминающие о потерянном доме и семье, подумала Амели.

Поглощенная воспоминаниями, она не сразу разглядела мужчину, лежащего на диване в нескольких метрах от нее, но услышала его повелительный голос:

— Подойди ко мне ближе, чтобы я мог тебя видеть. Доктор запретил мне утомляться, поэтому я, как приклеенный, лежу на этом диване, будто боюсь его рассердить.

Амели услышала смешок, который последовал за жалобой, и протерла глаза рукой, чтобы лучше видеть.

Мать часто рассказывала ей о своем отце, и у Амели сложилось о нем мнение, как о жестоком и упрямом человеке, который стремился навязать свою волю всем вокруг. И теперь, когда ее зрение прояснилось, она ожидала увидеть все эти качества отраженными на его лице. Но мужчина, которого она увидела перед собой, был неожиданно хрупким. Его правая худая рука лежала поверх богато вышитого покрывала. Профиль говорил о гордости, совсем как в рассказах матери, но в темных глазах, которые сейчас жадно рассматривали ее лицо, не было и следа гнева или неприязни.

— Я не очень похожа на маму, — спокойно сказала Амели.

— А тебе и не нужно выглядеть так же, как она. Ты ее дочь, и этого достаточно. Дитя моего дитя! Кровь моей крови! Я так долго ждал твоего приезда, что уже начал бояться, что ты можешь не успеть. Но мое сердце всегда знало тебя. Нет, ты не права. — Его голос внезапно окреп. — Ты очень похожа на мою Амиру. Она была сокровищем моего сердца, моим самым младшим ребенком. Ее мать была моей третьей женой.

Амели с сердитым видом отвела взгляд.

— Ты это не одобряешь. Нет, не отрицай, я все вижу в твоих глазах. Они сверкают от сдерживаемых чувств, совсем как у твоей матери!

Ком в горле помешал Амели что-либо ответить ему.

Она была ошеломлена тем, каким хрупким он выглядел. Она знала, что он стар, ему было уже за сорок, когда родилась ее мама, но она привыкла думать о нем, как о сильном и горячем мужчине из маминого детства. Амели ожидала увидеть именно такого человека, а вовсе не белобородого старца, чьи темные глаза с таким участием и пониманием смотрели на нее.

Почему-то все горькие слова, которые она собиралась ему сказать, все объяснения, которые собиралась потребовать, вся высокомерная жалость и цинизм, приготовленные заранее, все это куда-то испарилось.

Вместо этого…

Когда она подняла руку, луч солнечного света, проникший в щелку между занавесями, заиграл на ее золотом браслете. Дедушка замер, внимательно глядя на руку Амели.

— Ты носишь браслет Амиры, — прошептал он. — Мой последний подарок ей. У меня есть ее фотография, когда она носила его.

К удивлению Амели, дедушка достал откуда-то из складок покрывала огромный альбом и пригласил ее присесть на диван, чтобы она могла получше рассмотреть фотографию.

Пока его слегка дрожащие руки перелистывали страницы альбома, Амели почувствовала, как ее сердце переворачивается в груди. На всех фотографиях была ее мать, и некоторые из них…

Она почувствовала, как ее глаза наполняются слезами, когда она разглядела одну из фотокарточек. На ней мама нежно обнимала свою новорожденную дочь. У папы в кабинете стояла точно такая же фотография!

Амели положила руку на страницу, чтобы дедушка не мог ее перелистнуть, и дрожащим голосом спросила:

— Откуда у вас эта…

— Твой отец прислал ее мне, — ответил он. — Он присылал мне много твоих фотографий, Амели, и много писем.

— Мой папа?

Амели совсем ничего не знала об этом, и несколько минут сидела молча, переваривая новости. Было сложно принять то, что папа писал дедушке письма, но еще удивительнее было то, что ей он об этом ничего не сказал. А маме? Говорил ли он об этом маме? — подумала Амели, и ей внезапно стало холодно. Конечно, нет. Но ведь папа знал, как сильно дедушка обидел маму, зачем же он так поступал?

Когда она встретилась с дедом взглядом, то поняла, что он догадывается об ее мыслях. Немного неловким движением он пригласил ее сесть поближе. Когда она заколебалась, он сказал:

— Вот там лежит шкатулка. Я хочу, чтобы ты принесла ее мне.

Шкатулка стояла на столике, украшенном замысловатой резьбой, ее поверхность была на ощупь гладкой и теплой, когда Амели взяла ее в руки.