Фэй Уэлдон - Сын президента

Хомер посадил Джейсона на багажник велосипеда — они ехали в школу.

— Не опоздайте, — крикнула вдогонку Изабел, — миссис Пелотти вечно волнуется по пустякам.

— Сама не опоздай и забери его вовремя, — добродушно сказал Хомер в то время, как, вихляя из стороны в сторону, они выехали в легкий туман. За его спиной послышался смех Джейсона, он смеялся над матерью. Уверенно обхватив отца, он сплел пальцы у него на груди. Сын Хомера. Изабел помахала на прощанье рукой и вошла в дом.

Сегодня выходила в эфир их передача. Репетиция с двенадцати до трех, возвращение домой, в четыре забрать Джейсона из школы и к семи, когда начнется трансляция, снова быть в студии. Хомер к этому времени вернется с работы и сможет приглядеть за Джейсоном.

Все пришло в норму. Даже глаз стал лучше, не такой заплывший, хотя синяк приобрел на редкость странный цвет.

— О, Боже, мне так жаль, — сказал Хомер. — Конечно же, я не хотел этого делать.

Когда она закрывала дверь за Хомером и Джейсоном, зазвонил телефон. Звонила Дорин Хамбл из Уэльса.

— Изабел, — сказала Дорин, и Изабел почудилось, что она слышит, как где-то неподалеку кашляют дети и переступают с ноги на ногу овцы. — Я звоню узнать, все ли у тебя в порядке, не нужно ли тебе чего-нибудь. Ты в любой момент можешь приехать к нам и спрятаться здесь, пока все не будет позади.

— Очень мило с твоей стороны, Дорин. Пока что не будет позади?

— Выборы.

— Какие выборы?

— Президентские, конечно.

— Но зачем мне прятаться, Дорин?

— Ты хочешь сказать, ты еще не видела?

— Чего не видела?

— «Космополитэн».

— Я не читаю «Космополитэн». И я никогда бы не подумала, что такая газета в твоем вкусе.

— Почему бы и нет, — сказала Дорин обиженно.

— Прочитай сама, — продолжала она. — Там есть очерк о парах, работающих в журналистике, о тебе и Хомере в том числе, и хороший снимок Джейсона. А через несколько страниц — большой материал на двойном развороте о Дэнди Айвеле, и, Изабел, сходство поразительное, тут не может быть двух мнений. Так неудачно. Нельзя это как-то остановить, Изабел? Это неопасно? Тебе, верно, не хочется об этом говорить, хотя все остальные не говорят ни о чем другом. Я только одно хочу сказать, если тебе нужно где-то укрыться, мы к твоим услугам. Только твой телефон, верно, прослушивается — как и у всех других, — так что, раз я это сказала, от этого тоже не будет толку.

— Дорин, — осторожно спросила Изабел, — ты сказала, все только о том и говорят. Кто эти все? И о чем они говорят?

— Гримбл болтает об этом во всех барах на Флит-стрит. О тебе и твоем романе с Дэнди Айвелом, и о том, что Джейсон его сын. Ты заняла его место в «Конкорде» во время первого полета, и Гримбл тебе этого не простил. Ваша газета расшиблась в лепешку, чтобы достать для него место рядом с Дэнди. И ты посылала им всю эту туфту про Алабаму, когда сама забралась вместе с Дэнди в нору в его отеле. Я не стану спрашивать, как там было, это вульгарно.

Но люди говорят, как он ни старается, он в этом не очень-то хорош. Никто не может сказать, что мы здесь, в Уэльсе, потеряли связь с миром, похоже, мы знаем больше о том, что происходит, чем вы, горожане. Интересно, «Космополитэн» по ошибке поместила эти фотографии рядом, или кто-то решил сыграть злую шутку?

— Я перезвоню тебе, Дорин, — сказала Изабел.

— Ко мне кто-то пришел.

Понятное дело, никого не было, но она не держалась на ногах. Посидев немного, Изабел позвонила доктору Грегори домой. Женский голос — вероятно, жена — сказал, что он только что ушел в кабинет на Харли-стрит.

— Передайте ему, пожалуйста, — сказала Изабел, — когда его увидите, мои слова: если вам кажется, что вас преследуют, это еще не значит, что вы ошибаетесь.

— Хорошо, — сказала миссис Грегори с сомнением в голосе. — Подождите, я запишу. — И через несколько секунд повторила: — «Если вам кажется, что вас преследуют, это еще не значит, что вы ошибаетесь».

— Слово в слово, — сказала Изабел. — Только это и передайте. Я зайду к нему, как только смогу.

Теперь к ее страху и мучительной тревоге примешивалось торжество: их реальность подтвердилась. Она была права, доктор Грегори — нет. Дело вовсе не в чувстве вины, паранойе, стрессе, сексуальных фантазиях или навязчивой идее; она, Изабел, не является всего лишь продуктом неблагополучного детства, жалким и самонадеянным клубком неврозов, преследуемым ложными воспоминаниями, источником опасности и горя для ее сына и мужа. Она — мать сына Дэнди. Она любила Дэнди в действительности, не только в воображении.