Фэй Уэлдон - Сын президента

Она каким-то чудом нашла стоянку для машин у самых дверей Элфика.

Его квартира вызывала неловкость показной роскошью, более типичной для киношников, чем для телевизионщиков: все, говорящее о тяжелых временах, оттенялось чем-нибудь, свидетельствующем о временах потрясающе хороших. Диван с вытертой обшивкой и картины Брака, хромоногие столовые стулья и кофейный столик с доской из оникса. В книжном шкафу — дешевые издания книг его юности, пожелтевших от времени: «Над пропастью во ржи», «Смутная улыбка», «Счастливчик Джим», Кестлер, Элиот и Оден — «Становление английского рабочего класса». У Изабел сжало горло, жалость к нему была так остра, что почти могла сойти за настоящую приязнь.

Элфик увидел, что она читает заглавия.

— Литература моей юности, — сказал он. — Печально. С этими устремлениями покончено.

— А к чему ты стремился?

— Я хотел спасти мир, как и все прочие. А теперь я продюсер на телевидении, веду беседы со всякими липовыми знаменитостями, у меня жена, которая от меня ушла, и дети, которые меня переросли, и мне осталось одно — медленно катиться под гору к увольнению и смерти.

Эта мрачная картина совершенно вытеснила желание.

— Пожалуй, мне лучше уйти, — сказала Изабел.

— Ну вот, — сказал Элфик, — я нагнал на тебя тоску. Единственный, кого я не привожу в уныние, — это Элис, да и то только потому, что она все видит в еще более мрачном свете, чем я. Я думал, с тобой все будет иначе, Изабел. Ты такая живая, бодрая, уверенная, даже с этим синяком.

Он протянул ей зеркало из тех, что Пан по преданию протягивает обнаженной Венере: с длинной ручкой, в золоченой рамке. Изабел изучающе посмотрела на синяк, и желание вернулось.

— Да, но, Элфик, я не понимаю сама себя.

Он смотрел, как меняется выражение ее лица, словно море под порывами ветра — нежное, грозное, снова прежнее — быстрей, чем он успевал вздохнуть.

— Не будем вдаваться в это, — сказал он, — во всю эту дурацкую психологию, — сметая в сторону сомнения, взаимные упреки, причины, цели, угрызения совести (самая суть ее жизни с Хомером) таким непринужденным, таким мужским движением руки, что Изабел поняла, почему ему так легко предъявить на нее права.

— Все это несущественно. Просто скажем, что жажда мести распаляет кровь.

— Да, но, Элфик, — запротестовала она в то время, как его руки, обхватив ее сзади, забрали у нее зеркало и расстегивали блузку, его лицо, уткнувшееся ей в затылок, прижималось все сильнее, а зубы слегка покусывали шею.

— Это так неразумно. Мы работаем вместе.

— Ну, ты всего лишь ведущая, — сказал Элфик, — а я продюсер. Я могу снять тебя с программы, если захочу. Это тоже распаляет кровь.

По всей видимости, он был прав.

— Да, но, Элфик, — сказала Изабел, лежа голая у него на кровати. — Как насчет потом? Ты полагаешь, что я займу место Элис?

— Это как повезет, — сказал он. — Я вообще не делаю никаких предположений.

Все равно, было тут что-то, чего она не понимала.

— Да, но, Элфик, — сетовала она, пока у нее не закружилась голова от наслаждения, что заставило ее благодарно замолчать: казалось, прошла вечность с тех пор, как ее тело могло заглушить голос рассудка. — Да, но, Элфик, я не понимаю твои мотивы.

Он не потрудился ответить, да это было бы и не совсем уместно, но и потом, когда они оделись, выпили кофе и собрались уходить, вопрос этот так и повис в воздухе, не получив ответа. В их встрече был какой-то элемент расчета, обольщения, и Изабел не могла с уверенностью сказать, с чьей стороны — его или ее.

Изабел зашла к Дженифер за Джейсоном, извинилась, что так поздно.

— Где Хомер? — спросил Джейсон, сидя в ванне. — Где папа?

— Ему пришлось уехать на пару дней, — сказала мать.

Объяснение, по-видимому, его удовлетворило.

Он не настаивал на подробностях.

— Мне понравилось у Дженифер, — сказал он.

— Мы ели булку с маслом и кексики с зеленой глазурью.

С зеленой глазурью! Пищевые красители не внушают доверия, они канцерогенны. Дома Джейсону давали самую бесцветную пищу. Неожиданно Изабел почувствовала, что ей ужасно не хватает Хомера. Сладко нывшее натруженное тело было для нее живым укором, причинявшим более жгучую боль, чем подбитый глаз. Конечно же, Джейсон — сын Хомера по праву и взаимному согласию, если не по мелким подробностям рождения. Смешно предполагать что-нибудь другое. С ее стороны было непростительно выразить свои сомнения вслух.

Изабел сидела у постели Джейсона, пока он не заснул. Она вспоминала дни, когда ее передавали с рук на руки от одного богача другому во временное пользование, или на попечение, или по дружбе, и подумала, что, пожалуй, в те дни ей было лучше, чем сейчас. Она страстно хотела, чтобы вернулся Хомер, чтобы простил ее, воскресил ее любовь к нему; чтобы связал воедино рваные края ее жизни, сделав аккуратный и прочный сверток из ее прошлого, настоящего и будущего.