Даниэла Стил - Моменты

По церковным законам, смерть жены освободила Амадо. Но ее уход из жизни мало что изменил. Он продолжал жить так же, как и жил почти на всем протяжении своего брака — в одиночестве.

Конечно, Амадо любил своих дочерей, но он даже не пытался обманывать себя по поводу того, что это были за женщины. Так что если бы не преуспел со своим планом выпуска столовых вин Монтойя, хорошо известных под маркой «Галло», то после его кончины и земля, и винный завод были бы проданы тому, кто предложит на торгах наивысшую цену.

Если за те десять или двадцать лет, которые ему остались, он сумеет извлечь не только финансовую прибыль, но и завоюет потребителя, то у него появится шанс взять в дело свою дочь Элану. Не добившись ни особой власти, ни богатства, она поднялась в обществе Сан-Франциско до своего предела, и ее выводило из себя то, что она уже не приобретает в жизни ничего, кроме своего расчетливого до мелочей супруга и Эдгара Салливана, этакого «довеска». Амадо убедил себя, что если он добьется, чтобы Элана переняла у него винный завод, пусть и ради достижения ее собственных целей, то она нипочем его не продаст. Равно как и не позволит разрушить то, что рано или поздно унаследуют ее дети. Конечно же, если Элана будет вынуждена управлять винным заводом и наблюдать за виноградниками, то в конце концов она полюбит эту землю и поймет, какое ей досталось наследство. И в эту призрачную возможность, в эту свою последнюю надежду Амадо самозабвенно верил.

А вот с Фелицией все было не так просто. Она пошла в мать своей безоглядностью и ожесточенностью. После окончания Стэнфордского университета Фелиция шагнула прямиком на карьерную лесенку банка «Чейз-Манхэттен». За год она чувствовала себя коренной жительницей Нью-Йорка в большей степени, чем потомственные ньюйоркцы. Она считала все калифорнийское безнадежно провинциальным, включая отца и его дело. За последние пять лет она лишь несколько раз приезжала погостить на праздники и семейные торжества, и это было сущим мучением для всех.

Пристальный взгляд Амадо прошелся по линии горизонта и остановился на небольшом участке земли, принадлежавшем семейству Логанов. На протяжении трех поколений Монтойя жаждали овладеть этой землей, пытались купить эти драгоценнейшие акры и почти преуспели в этом в годы Депрессии, когда на долю Логанов выпали суровые испытания. Харолд Логан сумел сохранить свою ферму, продав на двадцать лет вперед право оптовой закупки его будущих урожаев одному дельцу из Сан-Франциско, которому захотелось занять место в винодельческом бизнесе. И за счет винограда Логанов этот новый винный завод мало-помалу стал одним из лучших в долине.

В течение последнего десятилетия урожай Логанов принадлежал «Винам Монтойя». Но еще важнее винограда был тот человек, который превращал его в вино, Майкл Логан, по мнению Амадо, самый изысканный винодел Калифорнии. Амадо готов был отдать пять лет жизни за то, чтобы назвать Майкла своим сыном.

В отдалении закаркала одинокая ворона, прогудела автомобильная сирена, а в ответ завыла собака. А потом до Амадо донесся новый звук: кто-то с вершины холма окликал его по имени. Он поднял руку, прикрывая глаза от слепящего зимнего солнца, и увидел фигуру человека, двигавшегося к нему, но из-за яркого света не мог узнать, кто это. Однако по легкой походке и плавности движений решил, что это женщина.

— Я приехала рано, — объявила Элизабет, спускаясь к нему. — Надеюсь, вы не возражаете.

Охваченный воспоминаниями, Амадо на какой-то момент даже забыл, что она должна приехать.

— Извините, что я не встретил вас. Видимо, кто-то рассказал вам, как найти мой дом, да?

— Я наткнулась на винном заводе на какую-то женщину, и она нарисовала мне план. Я считала, шоссе из Сан-Франциско будет забито машинами, но доехала очень быстро, — она подошла к нему, стянула перчатку и протянула ему руку. — Вот я и приехала.

Амадо поразила перемена в ее внешности. Если бы они столкнулись лицом к лицу на оживленной улице, он вряд ли узнал ее. Без следа исчезло элегантное существо, явно рожденное для светских гостиных и сверхмодных платьев. Перед ним стояла женщина, одетая в выцветшие джинсы и свитер крупной вязки, который был ей великоват. Она выглядела так, словно в жизни не видела города, крупнее маленькой Санта-Розы.

— Очень приятно снова видеть вас, — вымолвил Амадо.

Твердость ее рукопожатия ошеломила его, как и в тот раз, на рождественском вечере.

Элизабет огляделась.