Джин Дейл - Фейерверк

— Какая разница, в чьем мы штате?

— Спроси Тома Ти и дедушку — они встретились на полпути, в Сент-Луисе.

— Ты хочешь в Сент-Луис? Прекрасно! Завтра же садимся в мою машину и едем в СентЛуис.

— А почему не в мою? Почему мы должны ехать в твоей машине?

— Да потому, черт побери, что твоя машина — не твоя, она взята напрокат! Мы поедем в моей машине, и точка!

— Джесси…

Он обреченно вздохнул:

— Ну что еще?

Она улыбнулась.

— Мне кажется, перемирие — просто чудесная мысль.

Почему в разговоре с ним я стараюсь, чтобы последнее слово всегда оставалось за мной? Я ведь не была такой раньше, удивлялась Мэг, готовясь ко сну.

Выдавливая зубную пасту на щетку, она вспомнила, что Джесси всегда выдавливал пасту из середины тюбика и почти никогда не завинчивал колпачок. Теперь все ее тюбики аккуратно закручены с конца и все колпачки завернуты.

И еще ей больше не надо есть бобы с копчеными сосисками, выливать в раковину сладкий чай… и с нетерпением ждать ночи.

Выйдя из ванной, она остановилась перед двухспальной кроватью, не самой большой из всех, какие она видела, но очень удобной для двоих. Это уж она знала точно.

Мэг с грустью опустилась на кровать и обняла полированный деревянный столбик. Придется спать здесь. Выбора нет. Но при виде того же самого покрывала с узором из обручальных колец ей захотелось плакать.

Нет, наши деды поступили очень жестоко, уже в который раз подумала Мэг. Где угодно — только не здесь. Уж лучше бы на извергающемся вулкане.

Не говори глупости! — остановила она себя.

Вскочила, выключила лампу и нырнула под одеяло.

Сегодня мне не удастся даже глаз сомкнуть.

Ну и вид у меня будет завтра…

Но она уснула. И видела сны.

Вот Джесси переносит ее через порог старого дома… они оба смеются… руки Джесси скользят по ее телу, и он ставит ее на ноги перед ярко горящим камином.

— Я люблю тебя, Мэгги. Никогда не думал, что могу кого-то любить так, как тебя.

— А я люблю тебя, Джесси Джеймс Таггарт.

И буду любить до самой смерти.

С удивленными восклицаниями она рассматривала старый дом, опьянев не от вина, а от возбуждения. Они переходили из комнаты в комнату, пока не подошли к последней двери.

— Ох, Джесси, я никогда не видела такой кровати!

— Это брачное ложе, Мэгги. Кровать сделал мой прапрапрадедушка, а перину сшила и набила моя прапрапрабабушка. Том Ти привез сюда на медовый месяц бабушку Эгги, мой отец — мою мать, а теперь я привез тебя.

«Стетсон» пролетел через всю комнату и точно приземлился на одном из столбиков… Горячие, нетерпеливые пальцы Джесси расстегнули пуговицы ее красного дорожного костюма, а потом запутались в ее густых, до пояса волосах и разложили их по всей подушке, словно шелковый веер.

— У тебя самые красивые на свете волосы, самые красивые глаза, самый…

— Самый чудесный муж. Джесси, пообещай мне, что мы всегда будем так счастливы… как сейчас. Пообещай!

— Обещаю, любовь моя. Все, что хочешь! Да, все, что хочешь!

Мэг резко села на кровати, задыхаясь, с бешено бьющимся сердцем. Несколько мгновений она пыталась сообразить в темноте, где находится, а потом поняла, что это всего лишь сон. Нет, даже не сон, а воспоминание. Она снова упала на подушку и крепко зажмурилась. Боль, которую он причинил ей потом, заглушила радость первых дней.

Прижав к груди подушку, Мэг усилием воли заставила себя успокоиться. Если я не могу контролировать свое подсознание, то уж жизнь-то свою смогу. И сделаю это непременно.

Я буду вежлива, но холодна. Не буду цапаться. Не буду спорить. Не буду обижаться. Я постараюсь вести себя так, как принято в культурном обществе.

С удовольствием обдумывая свой новый сценарий, Мэг решила доказать ему, что перед ним женщина, которая не потерпит никакого вздора. Женщина, умеющая управлять своей жизнью, серьезная и ответственная, которая может принять правильное решение, когда дело касается ее сына. Включая и то, в какую школу ему ходить. Ведь это лишь первый из многих важных вопросов, касающихся Рэнди. Если им с Джесси не удастся договориться сейчас, то впереди у них долгие годы споров и ссор.

А если мы уладим свои отношения, то я не буду тосковать по нему, даже во сне.

А может, и буду…

Маргарет подняла глаза от шипящей на сковородке колбасы и сдержанно улыбнулась Джесси.

— Доброе утро, — произнесла она спокойным, деловитым тоном.

Он выдавил из себя всего одно слово:

— Кофе!

Джесси выглядел ужасно. Так ужасно, что Мэг побоялась, как бы ее сочувствие не испортило хорошо продуманного образа небрежного превосходства.