Сара Болл - Девять месяцев

До беременности я была уверена в том, что движения ребенка внутри еле ощутимы и совсем незаметны, если смотреть снаружи. И мне было по-настоящему странно видеть очертания своего малыша прямо через кожу. Я стала разглядывать свой живот со всех возможных сторон. Когда я рассмотрела низ живота (что было практически невозможно, для этого мне пришлось так сильно откинуться назад, ловя необходимый угол отражения в зеркале, что я чуть не опрокинулась на спину), я отпрянула от того, что увидела. Наверное, кто-то прокрался в мою спальню, пока я спала, и пурпурными чернилами изобразил карту Лондона на нижней части моего живота. Я стала ощупывать линии кончиками пальцев, начиная понимать, что, несмотря на всю мою уверенность в эластичности моей кожи, все это время у меня появлялись растяжки. Просто они находились в таком месте, где их невозможно было заметить.

Я вздохнула, понимая, что времена бикини для меня закончились навсегда. Не то чтобы я собиралась носить бикини до самой старости, просто я любила помечтать (особенно субботними вечерами накануне телелотереи) о том, как я лежу в бикини на белом песочном пляже на Карибах, как Клаудиа Шиффер. Я всегда надеялась, что не успею растолстеть, пока не съезжу на этот пляж. Может быть, мне просто нужно будет научиться правильно повязывать платок и я смогу выглядеть элегантной тропиканкой. Зато моя грудь увеличилась на целый размер и приблизилась к размеру среднестатистической англичанки. Лифчики моей любимой фирмы начали мне жать, и мне пришлось сдаться и купить себе бюстгальтер в специальном магазине для кормящих грудью. К сожалению, для груди беременных не предполагались милые кружевные лифчики, как у девушек из журналов. Я подозревала, что все бюстгальтеры для беременных проектировались в пятидесятых годах и с тех нор не менялись. То же касалось и трусов, которые все были одной формы и скроены из куска материи величиной с простыню. Казалось, в них можно было спрятать машину. В конце концов я не выдержала и купила себе самый большой размер в «Маркс и Спенсер». Я любовалась своей грудью и думала о том, что скажет Том, увидев ее, правда он может испугаться моих сосков, которые тоже растянулись до величины обеденных тарелок.

Я стала одеваться в удобный спортивный костюм «Адидас». Мне нравилось носить спортивную одежду во время беременности. Окружающие могли подумать, что раньше я серьезно занималась спортом. В тот момент, когда я искала в шкафу пару носков, зазвонил телефон. Это была Фиона.

— Привет, Фиона, как Маркус? — спросила я.

— Он заметно оживился за сегодняшний день, — ее голос звучал счастливее, чем за все последние дни. — Он ждет не дождется, когда его выпишут, и уже заметно окреп. Бедняжка, он ведь никогда не оставался так надолго без дела. Он просил поблагодарить тебя за помощь в поисках Тома, ведь это доставило тебе столько хлопот.

— Фиона, мне кажется, это единственное, что я могу сделать для него в сложившихся обстоятельствах, — настаивала я, присаживаясь на кровать.

Фиона рассказала, что Маркуса выпишут в следующую субботу, ровно через две недели после приступа, и мы обсудили, не устроить ли нам в его честь приветственную вечеринку. Маркус много раз говорил, как он не любит, когда его навещают в больнице; они все так суетились вокруг него и не могли расслабиться в больничной атмосфере. Фиона подумала, что ему будет приятно встретиться с друзьями в привычной, домашней обстановке. Я была рада, что меня пригласили, и мы предварительно договорились на обеденное время.

— Думаю, что к этому времени, может быть, даже вернется Том, — сказал Фиона с надеждой.

В четверг Фиона позвонила мне, как раз когда я собиралась открывать кафе.

— Он только что звонил, — только и сказала она, когда я сняла трубку. Я тут же поняла, о ком она говорит.

— Что он сказал? — прошептала я, так как у меня пропал голос.

— Было очень плохо слышно, но, насколько я поняла, он получил сообщение из отеля на пути обратно. И очень удачно, так как он собирался отправиться к каким-то храмам. Том позвонил, как только смог. Я рассказала ему о Маркусе, и он был очень расстроен. Я успокоила его, сказав, что самое худшее позади, но он переживал из-за того, что его не было рядом, когда это случилось. Он обещал вылететь домой первым же возможным рейсом. Я сказала, что никакой спешки нет, но он ответил, что никогда не простит себе, если с отцом случится второй приступ, а его не будет рядом, к тому же ему хотелось помочь с делами. Думаю, он боится, что после выписки Маркус с головой окунется в работу. Возвращение в Бомбей и перелет займут у него несколько дней, но он обещал постараться приехать как можно скорее.