Сара Болл - Девять месяцев

— Хорошо, — отрезала я.

Оливер не обратил внимания на мой ледяной тон и продолжил:

— Хорошо, приятно слышать. — Этот скользкий тип мог бы быть менеджером по продажам, подумала я. — У меня небольшая проблема, думаю, может, ты мне поможешь. Элис должна была пообедать сегодня со мной, но не пришла. Она не любит, когда я звоню ей домой, — ну, ты знаешь ее маму, — так я подумал, может, ты подскажешь, как я могу связаться с ней?

— Забавно, она не упоминала ни о каком ужине, — уколола я его и понесла телефон обратно.

Я протянула трубку Элис, произнося одними губами: «Оливер». Мэгги скривила рожу и хмуро уставилась на Элис. Мы обе сидели тихо и слушали ее разговор.

— Правда? А ты уверен? Боже мой, прости меня, наверное, я выпила слишком много вина вчера вечером, и это совсем вылетело у меня из головы… Хорошо, давай так и сделаем… Нет, ничего важного… Минут через десять я буду… Я тоже, пока. — Она положила трубку и посмотрела на нас заискивающе. — Ой!

— Ты же не собираешься идти? — спросила Мэгги.

— Мне нужно. Оказывается, мы договорились вчера вечером, и по голосу мне показалось, что у него большие неприятности.

— Хочешь, я тебя подвезу? — предложила я.

— Все в порядке, я ее подкину, — сказала Мэгги, беря сумку. — В любом случае я уже собиралась идти домой спать. У меня были тяжелые выходные.

Элис тоже подхватила свою сумку, извиняясь за ранний уход, и поцеловала меня на прощание.

На следующее утро я проснулась рано; спина болела от неудобной позы, так что я сразу встала и оделась. Я спустилась вниз в кафе, приготовила себе большую чашку чая и села за проект свадебного торта для Ирэн. У меня уже были кое-какие идеи, но мне нужны были фотографии, чтобы определиться с украшениями. Сегодня после обеда она должна была зайти и принести их.

Пока я рисовала, ребенок толкался и пинался сильнее обычного.

— Мы вместе: ты и я, да, тыковка? — сказала я нежно. — Нам будет весело вдвоем. Я научу тебя многим вещам — кататься на велосипеде, плавать, готовить блюда из овощей. Тебе понравится брюссельская капуста — это почти как конфеты, только еще вкуснее, поверь мне. Я научу тебя одному старинному правилу, как избегать мужчин до самой пенсии. Мы с тобой проведем множество приятных вечеров за открытыми столиками в садиках при пабах. Я знаю один с детскими стульчиками. Мы будем лучшими друзьями.

Я поймала себя на том, что, разговаривая с ребенком, я обращалась к девочке, и мне стало интересно, не существует ли какой-нибудь физической связи между нами, материнского инстинкта, который я неосознанно нащупала? Было бы хорошо, если бы родилась девочка, подумала я. Я начала перебирать в памяти женские имена, мне хотелось найти что-нибудь особенное и легко запоминающееся, и чтобы ее не дразнили в школе.

Я была глубоко в своих мыслях, когда кто-то постучал в дверь. Я посмотрела на часы; была только половина восьмого: рановато для визитов постороннего. Холодок пробежал у меня по спине. Я на цыпочках подкралась к двери и осторожно выглянула за занавеску.

На улице стояла Элис с большой сумкой и отчаянием на лице.

Я открыла дверь и впустила ее.

— Прости, Хол, я знаю, что сейчас слишком рано, но я не знала, куда еще пойти.

— Да ничего страшного, что случилось?

Она села, обхватила голову руками и жалобно заскулила.

— Все не может быть настолько плохо, — подбадривала я, обнимая ее.

— Да, думаю, что да, — она выпрямилась и протерла опухшие глаза. — В любом случае, я уже была готова уйти из дома. Это не могло дольше продолжаться.

— Ты ушла из дома? Как это случилось?

Она подняла глаза к потолку.

— Вчера вечером я ходила к Оливеру на ужин, помнишь? Было так романтично, всюду свечи, отличное вино и еда, — она улыбнулась, вспомнив это, и затеребила салфетку на столе. — В конце концов вечер закончился в постели, и я задремала. Проснулась я в четыре и поняла, как поздно. Мама ждала меня дома, так как я сказала, что просто заеду к тебе. Я даже не стала будить Оливера; он так крепко спал. Когда я приехала домой, она сидела на кухне рядом с телефоном, уже собираясь звонить в полицию. Это было ужасно; она была в такой ярости, что даже назвала меня шлюхой. И все заводилась и заводилась, и говорила, что мой отец переворачивается в гробу, видя, до чего я докатилась, и что скоро и она окажется там со всеми неприятностями и бедами, которые я ей доставляю. После всего того, что я для нее сделала! Я не могла поверить своим ушам! — Слезинка выкатилась из ее глаза и упала на мой блокнот, и я увидела, что у Элис до сих пор трясутся руки. — Мне двадцать семь лет, и я от столького отказалась ради нее, а ради папы, когда он был болен, я бросила университет. Но мама до сих пор разговаривает со мной, как будто мне пятнадцать. Я просто больше не могу.