Под прицелом ...

– Ну, кому куда? – втискиваю свою долговязую фигуру в арендованный паршивенький форд, закрываю дверцу и берусь за руль. Последние пару часов мы провели в местном отделении полиции, снова подписывали свидетельские показания, пили отвратительный кофе и готовили сюжет для передачи. Бросаю взгляд на заднее сиденье, там вытянулся полусонный Олсон, и на мою вторую пассажирку со слегка красноватыми глазами. Несмотря на это они прекрасны, и я могла бы утонуть в их нефритовой глубине, но я быстро отгоняю от себя эту мысль.

– В гостиницу, – в один голос говорят мои партнеры.

Закатываю глаза и завожу мотор.

– Я имела в виду после гостиницы, вы, парочка пенсионеров!

– А, – Джимми высказывается первым. – Я останусь, нужно позвонить родителям. Ну, ты же знаешь.

И я не могу его винить за такой ответ. Это были малоприятные события, и мне тоже надо бы перезвонить своим, прежде чем они устроят сидячую забастовку от моего имени. Смотрю на Келси:

– Ты тоже собираешься созвониться с родителями? – спрашиваю без малейшей подколки.

Она фыркает, отворачивается, будто заинтересовавшись пейзажем за стеклом:

– Нет. А что ты собираешься делать?

Поднимаю бровь, но она не видит этого.

– Даже и не знаю, что можно делать в Небраске.

Келси смеется и пожимает плечами. Думаю, ей не хочется оставаться одной так же, как и мне. Такое впечатление, что мы всегда были вместе, и теперь как-то странно быть врозь.

– Может быть, мы сможем найти бар для геев, – предлагаю ей, вписываясь в поток машин.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд:

– Таблоид, и что я забыла в баре для геев?

– Хм, – я кошусь на Олсона в зеркало заднего вида, он заинтересованно прислушивается к разговору. – Это точно, – подмигиваю ей.

Келс с улыбкой качает головой. Кажется, мы все-таки достигли окончательного перемирия, и я рада этому факту. Она всегда мне нравилась, и мне приятно ощущать обратное чувство по отношению к себе. Кроме того, оно сулит претворение в жизнь моих будущих планов, включающих ее, обнаженную и кричащую от страсти.

– Может быть, где-нибудь выпьем и потанцуем?

Келси вновь слегка пожимает плечами:

– Конечно.

Переодевшись в джинсы и свежую джинсовую рубашку, выхожу в холл и отмечаю, что дверь в номер Келси слегка приоткрыта. Стучусь и нажимаю на ручку.

– Крошка Ру?

– Входи, – кричит она из ванной. Я присаживаюсь на краешек кровати и немного подпрыгиваю, проверяя на упругость. Неплохая кровать как для гостиницы, удивляюсь про себя.

Через пару минут Келси выходит из ванной в джинсах и плотно облегающей белой футболке, стягивая все еще влажные волосы в хвост. Она выглядит потрясающе, но я, конечно, не могу быть объективной.

– Как я выгляжу, хорошо? – спрашивает она, ожидая моего одобрения. Я киваю.

– Даже лучше чем хорошо, милая, – дразню ее на своем кажунском диалекте {8} 8 Кажунский диалект английского языка = французский Кажуны (фр. Cadiens, англ. Cajuns) – субэтническая группа населения в США, представленная преимущественно в южной части штата Луизиана. По происхождению кажуны – одна из групп франкоканадцев, а точнее франкоакадцев, депортированных британцами из Акадии в 1755–1763 годах. Само слово «cajun» – искажённое франко-креольское от фр. Acadien (акадийский). .

Она хохочет, намного лучше воспринимая мои подшучивания, чем раньше.

– Тебе пришло сообщение на автоответчик, – замечаю мигающую кнопку на телефоне.

Келс с подозрением смотрит на меня:

– От тебя?

– Нет, – как бы сдаваясь, поднимаю руки вверх. – Не от меня, – я быстро перемещаюсь в сторону, освобождая место у ночного столика.

Она молча прослушивает сообщение и сердито бросает телефонную трубку на место.

– Келс?

Она отмахивается от меня и поспешно возвращается в ванную.

– Буду через минуту, – ее голос звучит напряженно, будто она сдерживает слезы.

Я вскакиваю на ноги, но она уже заперлась в ванной.

– Келс, ну пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке. Я говорила тебе, что ты можешь поговорить со мной обо всем, что тебя волнует.

– Со мной все хорошо, – приглушенно доносится из-за двери. – Дай мне секундочку.

Знаю, что мне не стоит этого делать. Она не заслуживает вмешательства в личную жизнь, но я по-настоящему волнуюсь за нее. Заметив, что она не нажимала никаких кнопок, когда вешала телефонную трубку, и убеждая себя, что делаю это для ее же блага, я снимаю трубку и слушаю сообщение, которое довело ее до слез.