Под прицелом ...

Она проходит мимо меня к выходу. Я пропускаю ее. Судя по всему, дикобраз снова вытащил иглы. Сострадание, которое она чувствовала пару минут назад к обезумевшей матери, не распространяется на наши отношения.

Снимаю камеру с плеча и кладу на стол. Затем оборачиваюсь к женщине, которая была с нами все это время. Она склонилась над столом, переживает и тяжело дышит, ее грудь очень соблазнительно поднимается и опускается.

– Хочешь дать нам интервью?

Она кивает:

– Спасибо.

– Пожалуйста. Как тебя зовут?

– Марион.

Еле сдерживаю смешок: Марион – библиотекарь. Невероятно! Иду у выходу, негромко напевая песенку «Семьдесят шесть тромбонов».

– Мне всегда она нравилась, – отзывается Марион. Кажется, она флиртует, и мне это нравится.

Мы выходим из комнаты, нас перехватывает полиция. Даю показания, и понимаю, что теперь они возьмутся за Марион. Передаю ее приятелю-полицейскому, и тот обещает привести ее ко мне в микроавтобус как можно быстрее. Все-таки полезно иногда выпивать с парнями в синих мундирах.

Выхожу из здания и вижу, что Келси едва стоит на ногах, прислонившись к микроавтобусу и закрыв глаза. Кладу камеру в машину к ногам Джимми.

– Боже, Харпер, это было просто великолепно! – он носится по микроавтобусу, меняя кассеты и сводя все вместе. – Ты была в эфире с того момента, как заговорила с девочкой. Черт! Кто бы знал, что ты так говоришь по-испански!

Пожимаю плечами.

– Ну, я знала, а также учитель по испанскому, который ставил мне высший бал в классе.

– Чамберс просил тебя перезвонить. Он хочет, чтобы Келси начитала заключительный текст для специального репортажа. Она отказывается, и он готов задушить ее.

– Дай мне секундочку, Олсен.

Выхожу из микроавтобуса, подхожу к Келси и кладу руку ей на плечо.

– Ты была великолепна.

Она поднимает голову и мрачно смотрит мне в лицо.

– Да, и мне не понадобился фонарик, – ее зеленые глаза переполнены усталостью. – Поздравляю, за один день ты превратила меня в свое подобие. Не думала, что это возможно.

Пожимаю плечами.

- Надеюсь, ты уже выбралась из своей клетки?

– Да пошла ты! Я должна комментировать новости, а не становиться ими сама! Ты заставила меня отказаться от журналистской непредвзятости. Тебе все равно, потому что ты не знаешь, что такое быть журналистом! Ты понятия не имеешь, на что это похоже – когда миллионы людей доверяли тебе, а затем ты просто взял и потерял это доверие меньше чем за тридцать минут. Для рейтинга! Для гребаного рейтинга! Меня использовали, чтобы компания получила возможность продавать больше рекламы спортивных машин и пива!

– Нет! – ору на нее. – Ты использовала свою популярность, чтобы спасти десяток детей. И можешь думать, что хочешь, Келси, но это того стоило! Ты не потеряла доверие, Келс. У тебя получилось убедить эту несчастную мать сложить оружие только потому, что ты попросила сделать это и была искренней. Все твои высокоинтеллектуальные принципы не стоили бы выеденного яйца, если бы все завершилось иначе.

Она прекращает истерику и медленно поворачивается:

– Не говори мне этой чуши.

– Почему? Потому что это правда? – я самодовольно ухмыляюсь. – Ты не любишь, когда тебе говорят правду? – произношу, имитируя голос Николсона – и у меня чертовски здорово получается.

Келси аж сгибается от смеха:

– Ты невменяемая.

Пожимаю плечами. Это не новость для меня. Живи быстро, умри молодым и оставь после себя красиво выглядящий труп – вот моя философия.

– Придумай что-нибудь пооригинальнее. Но прежде чем ты это сделаешь, давай запишем для Чамберса заключительную часть передачи. И тогда мы сможем свалить отсюда.

- Что? У тебя назначено свидание?

Нежный голосок зовет меня:

– Харпер, ты все еще хочешь взять у меня интервью?

Келси и я оборачиваемся в сторону хорошенькой библиотекарши. Мне прямо-таки не терпится узнать побольше о библиотечных классификаторах.

– Можно сказать и так. А теперь давай закругляться, мы с Марион хотим порадоваться тому, что все еще живы.

– Харпер, ты – животное. Ты это знаешь? – в ее голосе слышится легкое заигрывание, но уже без тени осуждения.

Между нами все так быстро меняется – то мы находим взаимопонимание, чувствуем симпатию, то злимся друг на друга. Делаю шаг вперед, излучая все свое обаяние, и склоняюсь над ней, стараясь не реагировать на аромат духов:

- А ты ревнуешь. Ты это знаешь? Я вижу тебя насквозь, Келси Стентон, и когда-нибудь заставлю эту «ледяную стерву» растаять. А ты поблагодаришь меня за это, – нежно улыбаясь, я глажу ее пониже поясницы, находя это место приятным и совершенным на ощупь. – Давай заканчивать репортаж.