Анна Диллон - Измена

— И как долго она уже больна?

— Недели три… или четыре… — пробормотал Роберт.

— И за это время ты ни разу не удосужился рассказать мне о ее болезни! — Кейти с большим усилием заставила себя говорить спокойнее, тише. — Ни разу! Я позвонила бы ей, сходила бы к ней домой…

— Я был занят. Должно быть, забыл.

— Что с ней случилось?

— Инфекция, какой-то кашель. Ее врач утверждает, что до следующего года она не вернется. И это именно тогда, когда у нас самый настоящий аврал! — добавил он, раздражаясь.

— Ты так говоришь, словно она заболела специально. Я вот, например, не припомню, когда Морин в последний раз болела. А ты?

Роберт ничего не ответил. Обнаженный, он зашел в ванную и закрыл за собой дверь.

Через несколько секунд Кейти услышала жужжание его электрической щетки. Это была особенность Роберта — он поступал так, когда не знал, что ответить, или когда чувствовал себя виноватым.

— А кто теперь сидит на телефоне? — спросила у мужа Кейти, когда тот вышел из ванной.

— Временный секретарь, Илона. Кажется, она русская. Мне прислали ее из агентства, очень хорошо работает.

Кейти удалось прийти в себя, пока Роберт находился в ванной. А в тот момент, когда узнала, что Морин так давно больна, она почувствовала, что близка к истерике.

— Может быть, это Илона занималась резервированием столиков? — предположила Кейти.

Роберт вынул из шкафа чистую пижаму и стал ее надевать.

— Возможно. Я уже не помню. Это было почти четыре недели назад. Я думал, что этим занималась Морин. Но я все равно схожу к директору ресторана, как только у меня выпадет свободная минутка.

— Хочешь, я сделаю это вместо тебя? — предложила Кейти, ожидая услышать «нет».

В ответ Роберт пожал плечами.

— Если не трудно… Столик для двоих, в пятницу, в 19.30, на мое имя или на имя Джимми Морана. Я использовал его имя на всякий случай — вдруг бы он прибыл раньше меня.

Роберт лег под одеяло и дотянулся до Кейти, чтобы поцеловать ее в щеку. Она ощутила только слабый запах вина в его дыхании. Никаких других ароматов — мыла, туалетной воды. Ничего такого, что указывало бы, что он недавно принял душ.

— Ночь, — пробормотала Кейти и повернулась, крайне смущенная. Значит, она была полностью неправа: если Роберт действительно обедал с Джимми сегодня вечером, вряд ли он позволил бы ей позвонить в ресторан и пожаловаться. И, конечно, он не знал, что она уже туда звонила.

Но если Кейти была неправа в том, что он встречался сегодня с любовницей, если он на самом деле ужинал с Джимми… Если все ее подозрения были безосновательны, почему же они все-таки возникли?

Рядом ровно задышал Роберт.

Значит, она зря подозревала мужа? Существовало реальное объяснение всем его поступкам. Она сама, Кейти, ведет себя как настоящий параноик — подозрительная жена красивого мужчины.

Было уже почти 4.30, когда Кейти наконец смогла заснуть. Ей показалось, что прошло минут пять, не больше, и зазвонил будильник.

Суббота, 21 декабря

Кейти остановила машину перед Глэсневинским кладбищем и взглянула через ветровое стекло на круглую башню, выделяющуюся на фоне ярко-синего неба. Ее трясло, но эта дрожь не имела никакого отношения к ледяному воздуху декабря: все дело было в этом месте.

Здесь были похоронены ее мать и отец — в одной могиле в самом центре старого кладбища. В других могилах — некоторые с плитами, другие без — покоились все многочисленные родственники Кейти: дяди, тети, кузены. Она ненавидела это место, всегда ненавидела.

Кейти обладала чересчур ярким воображением, поэтому могла легко представить, как люди, которых она когда-то знала, превращались в ничто, как плоть постепенно покидала их кости. Ей казалось, что их глаза широко открыты и что они смотрят на нее пристально… и видят ее.

Кейти ненавидела этот последний приют человека, эти огромные надгробные плиты, украшенные фотографиями.

Когда она была маленькой, в их семье бытовала довольно странная традиция: посещать это кладбище примерно раз в неделю по воскресеньям. И всякий раз, когда они проходили за ворота, отец одинаково шутил, называя Глэсневин «Дублинским центром мертвых», а Кейти и две ее сестры громко плакали в унисон. Это стало частью ритуала.

Каждый раз, придя на кладбище, они начинали с могил бабушки и дедушки и затем обходили могилы всех остальных родственников, выпалывали сорняки, подметали землю и намывали надгробия мыльной водой, которую приносили в бутылках из-под лимонада. Кейти так часто это делала, что успела выучить имена, даты рождения и смерти почти всей родни, похороненной там, и это при том, что никого из них она не знала. Кроме этого, она помнила все рассказанные обстоятельства их жизни: так, например, ей было известно, что их тетя Мэй поссорилась со своим кузеном Тони и что они не разговаривали друг с другом почти тридцать лет, а кузина Джесси была брошена женихом Тимом прямо в церкви, и что он позже женился на их тете Рите. А вот этому дяде Фитцу сделали специальный гроб, потому что он был необычайно высокого роста.