Даниэла Стил - До конца времен

Люси тем временем перевезли в операционную, а Мэгги проводили в гостевую комнату, где ей удалось немного подремать на кушетке. Когда она проснулась, уже наступило утро, но Дженни так и не появилась, и Мэгги позвонила ей домой, но там никто не взял трубку.

«Где же она может быть?» – гадала Мэгги.

Тем же самым вопросом задалась и Гретхен, когда пришла к Дженни приготовить для нее завтрак, но обнаружила, что в комнатах никого нет. Желтого «Шевроле» тоже не было ни перед домом, ни в гараже, и Гретхен догадалась, что подруга уехала, но куда? Никакой записки она не оставила. Гретхен не знала даже, у кого навести справки. У Клея Робертса? Азайи? Шерифа? У кого?!

Гретхен уже собиралась уходить, когда зазвонил телефон, и она после некоторого колебания сняла трубку. Но это оказалась Мэгги, которая решила еще раз позвонить Дженни домой на случай, если та вдруг объявилась. Она ничего не стала объяснять, просто спросила, где может быть Дженни, но Гретхен этот звонок показался странным. С чего бы Мэгги Фергюссон звонить сюда? Уж не ребенка ли ее дочери собрались усыновить Дженни и Билл?.. Это было похоже на правду, но Гретхен не спешила объявлять о своей догадке.

– Ее нет. И машины тоже нет, – ответила она.

– Я ждала ее вчера вечером, – сказала Мэгги, по-прежнему ничего не объясняя, – но Дженни так и не приехала.

Она очень устала, не выспалась и плохо соображала, но потом ей вспомнилось кое-что еще.

– Да, вчера на шоссе была авария… – тихо проговорила Мэгги в трубку. – Столкнулись какая-то машина и большой грузовик. Я видела кучу исковерканного железа и… – Она не договорила. Обеим женщинам пришла в голову одна и та же страшная мысль, но ни одна не решалась первой высказать ее вслух, и установившаяся на линии тишина тянулась и тянулась бесконечно.

– Боже мой! – выдохнула наконец Гретхен. – Я… я сейчас же позвоню шерифу. Кларк наверняка знает, что там произошло. Он вообще должен быть в курсе всех чрезвычайных происшествий в округе, и если Дженни… Если с ней что-нибудь случилось…

Она дала отбой и сразу набрала номер шерифской службы. Секретарь соединил ее с Кларком, который и подтвердил то, о чем Гретхен уже догадалась.

– Она потеряла контроль над машиной. Не справилась с управлением, – проговорил шериф мрачно. – Ее пикап выбросило на встречку, прямо под колеса грузовика, который как раз вылетел из-за поворота. Она умерла мгновенно.

При этих словах Гретхен почувствовала, как у нее закружилась голова и потемнело в глазах. «Она умерла мгновенно…» Только потом Гретхен подумала, что Дженни погибла через четыре дня после Билла и что ей бы, наверное, именно этого и хотелось. Нет, они умерли не в один день, однако почти одновременно, и сейчас Гретхен казалось, что все было правильно. Эти двое были созданы друг для друга. Им суждено было быть вместе; без Билла жизнь Дженни стала бы совершенно иной, и даже ребенок не мог этого изменить. А раз так – значит, все правильно. Все правильно.

Коротко поблагодарив шерифа, Гретхен повесила трубку, но телефон тут же зазвонил вновь. Это снова была Мэгги, которая ужасно волновалась за Дженни, и Гретхен рассказала ей все. Потом она позвонила в Нью-Йорк Азайе, и та пообещала известить мать Дженни и родных Билла. Как и Мэгги, Азайя плакала. Она не представляла, как сообщит ужасную новость Элен, которая в течение недели потеряла и зятя, и дочь. Эта двойная трагедия могла стать для нее слишком тяжелым ударом – все-таки Элен была уже немолода. Впрочем, Азайя надеялась, что она выдержит, но не знала – как. Даже вообразить подобное было совершенно невозможно.

А тем временем Мэгги сидела в больничной палате рядом с кроватью дочери и, вытирая катящиеся по лицу слезы, ждала, когда Люси проснется. Было уже за полдень, когда девочка наконец открыла глаза, но взгляд у нее все еще был плавающим, рассеянным, руки тряслись, а голос сделался хриплым от криков и слез. Она так и не видела своего ребенка и не хотела видеть, коль скоро все равно собиралась отдать его на усыновление. Ей сказали только, что у нее родилась девочка. Не знала Люси и того, что Дженни уже не приедет – ни сегодня, ни вообще когда-либо.

Мэгги долго собиралась с силами, но все же решилась рассказать дочери, что случилось на шоссе накануне ночью. Слез у Люси почти не осталось, но она все равно заплакала. Она любила Дженни, к тому же теперь у нее не было никого, кто мог бы взять к себе ее собственную дочь.

– Мама… – негромко проговорила Люси, подняв на Мэгги взгляд, и та вдруг увидела, что перед ней уже не дитя, а взрослая женщина. – Мама, я хочу оставить ребенка себе…