Даниэла Стил - До конца времен

Сама Дженни смогла приехать в монастырь Святой Девы Марии только в конце недели. Она сообщила Люси, что они с Биллом с радостью возьмут ее ребенка к себе, и девочка вздохнула с облегчением. Ей очень хотелось, чтобы малыш попал в нормальную семью, к нормальным людям. Билла и Дженни она считала самыми лучшими родителями, каких только можно вообразить. Теперь оставалось лишь дождаться родов, до которых – если все пойдет хорошо – оставалось еще четыре месяца.

– Даже не верится, что все это происходит на самом деле, – сказала Дженни Биллу, когда вернулась домой. – И что через четыре месяца у нас будет малыш!

В ответ он только улыбнулся и крепко обнял ее. У них было еще четыре месяца, чтобы подготовиться к самому важному в жизни дню. У них будет ребенок! Дженни нисколько не смущало, что она его не носила и не рожала, – не сомневалась, что от этого не будет меньше его любить. Кроме того, она собиралась присутствовать при родах. Биллу тоже хотелось быть рядом с женой, но он понимал, что может смутить Люси. Впрочем, он был готов ждать в приемной, пока Дженни выйдет из родильного отделения с младенцем на руках. «Наконец-то все будет в порядке!» – подумалось ему. В самом деле, уже дважды они теряли ребенка, и вот какая-то четырнадцатилетняя девчонка буквально на блюдечке поднесла им их заветную мечту. Это был великий дар – тут никаких сомнений быть не могло, и они оба это понимали. Дженни благодарила Люси за то, что она сделала, каждый раз, когда звонила или ездила в монастырь, но Билл знал, что без вмешательства Провидения здесь не обошлось. Небеса были милостивы к ним, и ему хотелось встать на колени и вознести Богу горячую благодарственную молитву.

Теперь Билл и Дженни говорили о своем будущем ребенке каждый раз, когда оставались одни. Ни о чем другом они просто не могли думать. В конце концов Дженни призналась Гретхен, что они решили усыновить ребенка, но добавила, что о его родителях им ничего не известно. Своей матери она сообщила чуть больше подробностей, не называя, впрочем, никаких имен. Элен эта новость и обрадовала, и обеспокоила. Она боялась, что биологическая мать в последний момент передумает и оставит ребенка себе. Для Дженни это могло стать серьезным ударом, но дочь заверила ее, что подобный поворот событий маловероятен. «Все будет хорошо, мама, я знаю», – сказала она с такой неколебимой уверенностью в голосе, что Элен почти перестала волноваться.

В мае Дженни перенесла свой кабинет из верхней спальни в гостиную, чтобы освободить комнату для малыша. Мэгги Фергюссон продолжала ходить на собрания группы жертв домашнего насилия, и хотя ее рассказы почти слово в слово повторяли то, о чем говорили другие женщины (брань, раздражительность, рукоприкладство и так далее), что-то в ней переменилось. Похоже, она перестала считать свое положение нормальным и единственно возможным, и Дженни, которая продолжала вести собрания и кружки, старалась уделить ей побольше внимания. Одновременно она потихоньку закупала пеленки, игрушки, мебель, питание и прочие вещи. Билл помогал ей и при каждом удобном случае не уставал повторять, что будет любить ее до конца времен.

В дверь позвонили ранним июньским утром, когда Дженни красила стены в детской. Билл уехал к Клею Робертсу, чтобы обсудить с ним текущий ремонт церкви. Спустившись вниз, Дженни отворила дверь и увидела на пороге Дебби и четырех ее детей (самый младший сидел у нее на груди в «кенгурушке»). Лицо у Дебби было испуганным, один глаз заплыл и почернел, правая рука висела на перевязи.

– Вы не поможете мне, Дженни? – с ходу выпалила Дебби, даже не поздоровавшись, и Дженни отступила в сторону, пропуская все семейство в дом. Только теперь она рассмотрела, что старшие дети в пижамах, сама Дебби тоже одета наспех. Никаких вещей у нее с собой не имелось, если не считать бумажного пакета с памперсами и бутылочкой молока.

– Что случилось? – с тревогой спросила Дженни. Она открыла холодильник, чтобы достать апельсиновый сок для детей, потом налила Дебби чашку кофе.

– Тони сказал, что убьет меня! – хриплым шепотом сообщила Дебби, когда они отступили на несколько шагов от стола, чтобы дети не слышали разговора. – Почему-то он вообразил, что я ему изменила, а я… Я ничего такого не делала. Он… он просто сошел с ума! Один из его друзей зашел к нам, чтобы помочь мне починить кроватку Мики, только и всего. Должно быть, он что-то сказал Тони, когда на следующий день они вместе выпивали в баре. Я не знаю, в чем дело, но… Тони примчался домой как бешеный, столкнул меня с лестницы и подбил глаз. Я… я хочу уехать к сестре в Шайенн. Я ей уже звонила, и она сказала, что я могу жить у нее, пока не найду работу. Помогите мне, Дженни! Я никому не говорила, куда мы едем. Как только Тони ушел, я схватила детей – и бежать! Он точно спятил! И я боюсь, что он действительно может сделать что-то очень плохое со мной или с малышами. Тони теперь не только пьет, он начал принимать наркотики, и я… я не могу рисковать.