Даниэла Стил - До конца времен

– Я… я поговорю с Биллом, – пробормотала она наконец, и Люси сразу успокоилась, но Дженни уезжала в полном смятении. В монастыре Святой Девы Марии ожидали родов не меньше дюжины совсем юных девушек, некоторые – еще моложе Люси, и это очень сильно на нее подействовало. Весь обратный путь Дженни размышляла об их незавидной участи, о Люси, о ее словах и чувствовала, как ее сердце буквально обливается кровью.

Вернувшись домой, Дженни первым делом бросилась искать Билла. Она нашла его в кабинете, где он работал над текстом очередной проповеди. Теперь Билл больше полагался на импровизацию – «на то, что подскажет сердце», но все равно считал необходимым подготовить тезисы и выверить цитаты. Он с головой ушел в работу, но, увидев в дверях Дженни, сразу отложил бумаги и поднял на нее глаза. Он знал, что она ездила в Элпайн навестить Люси, но не понимал, чем вызваны смятение и глубокая озабоченность, которые проступили на ее бледном лице.

– Все в порядке, дорогая? Что-нибудь с Люси?

– Она хочет, чтобы мы взяли ее ребенка, – проговорила Дженни сдавленным голосом, падая на стул напротив него. – Я не знаю… не знаю, как отнесутся к этому ее родители, но… это не такая уж плохая идея. В любом случае завести своих детей нам это не помешает, – сказала она, с грустью думая о том, что ее заветная мечта может так и остаться несбывшейся. Что бы ни говорили врачи, вероятность нового выкидыша оставалась довольно большой.

– Люси должна родить в июле, – добавила она.

– А ты… ты точно хочешь? – мягко спросил Билл. Эта мысль как-то не приходила им в голову – до сегодняшнего дня они беспокоились только о девочке и ее матери и даже не думали о том, что могут взять этого нежеланного ребенка себе и сделать его желанным и счастливым. Ни он, ни она не чувствовали себя готовыми к усыновлению, но, с другой стороны, ребенок есть ребенок, он нуждается в тепле и заботе, и у него должен быть дом. И если Люси хочет отдать своего ребенка им, почему бы нет?..

– Даже не знаю… как-то это все… – Дженни покачала головой, и Билл кивнул. Он хорошо понимал, что она сейчас испытывает.

– Давай пару дней подумаем, хорошо? А потом поговорим с ее родителями, – предложил он, и Дженни согласилась. Слова Билла показались ей разумными. Все случилось слишком неожиданно, а спешить она не хотела.

Несколько дней они действительно думали, обсуждали между собой различные аспекты предстоящего важного решения, пока не обнаружили, что спорят не о том, усыновлять или не усыновлять, а о том, как сделать это наилучшим образом. В самом деле, ситуация, казалось, была создана словно специально для них, да и родителей Люси подобный исход дела мог только обрадовать, поэтому Билл позвонил им и договорился о встрече после воскресной службы. В телефонном разговоре он сказал, что хочет поговорить об их дочери, но когда миссис и мистер Фергюссон вошли в его служебный кабинет рядом с алтарем, он без обиняков заявил им, что хотел бы усыновить ребенка Люси.

При этих его словах мать девочки вздохнула с нескрываемым облегчением. Отец же потребовал заключить дополнительный договор, по которому Билл и Дженни принимали на себя обязательство ни при каких условиях не разглашать имена настоящих родителей ребенка. Будет лучше, добавил он, если они скажут всем, что усыновили младенца в Нью-Йорке.

Это было очень простое условие, так что Билл и Дженни с готовностью согласились. Оставалось только уведомить обо всем монастырь. Дженни также хотела присутствовать при родах, и мать Люси сказала, что не возражает и что сама обязательно приедет в монастырь, чтобы быть с дочерью, когда начнутся схватки. Отцу же было наплевать. Выглядел он так, словно вчера весь вечер пил и сегодня ему явно не терпелось продолжить. Как только текст соглашения был составлен и каждый поставил под ним свою подпись (оставалось только заверить документ у нотариуса, но Билл брал это на себя), мистер Фергюссон буквально выбежал из кабинета, не удосужившись даже закрыть за собой дверь. Мать Люси на прощание крепко обняла Дженни и ушла вся в слезах.

В понедельник Мэгги Фергюссон снова появилась на собрании группы жертв домашнего насилия. Выглядела она куда более собранной. Мэгги даже сама попросила слова и сказала, что приняла твердое решение: больше она не позволит мужу тиранить себя и не даст в обиду дочь, когда та вернется из монастыря. На следующий день Дженни позвонила Люси, и та сказала, что мать приезжала к ней уже несколько раз и что теперь они ладят друг с другом куда лучше. Оставалось только удивляться, как быстро подействовали на Мэгги Фергюссон собрания в группе.