Даниэла Стил - До конца времен

– Я чувствую себя почти как Джон Кеннеди после женитьбы на Джеки, – с улыбкой заметил Билл, когда Дженни, ненадолго оставив Дебби, подошла к нему. – Никаких иллюзий я не питаю, все эти люди пришли, чтобы познакомиться с тобой. Я для них – просто парень, который переехал в Мьюз, Вайоминг, вместе с блистательной Дженни Суит. Впрочем, для меня важно лишь то, что сегодня они собрались вместе, а по какой причине – дело десятое. Ну а что будет дальше, то в руках Божьих. Скажу тебе только одно: ты делаешь мне бешеную рекламу. С такой женой даже самый бездарный священник будет популярен, как пророк или святой.

– Если так, я рада, – смеясь ответила Дженни, заметив, что Дебби поела и теперь весело болтает с несколькими молодыми женщинами, очевидно – своими знакомыми. Выглядела она спокойной, расслабленной и ничем не отличалась от остальных гостей. Даже ее обычная скованность куда-то пропала, и Дженни впервые увидела перед собой ту озорную, смешливую девчонку, какой Дебби была, наверное, в старших классах.

Когда гости начали наконец расходиться по домам, Билл и Дженни встали у дверей, чтобы попрощаться с каждым и поблагодарить за участие в общей трапезе. Им было радостно видеть веселые, счастливые лица прихожан, которые шутили и смеялись и в свою очередь горячо благодарили священника и его жену за доставленное удовольствие. Дебби тоже казалась спокойной и довольной. На прощание она сказала Дженни, что прекрасно провела время, и по всему было видно, что она нисколько не преувеличивает.

Ланч закончился в начале четвертого. Еще час Дженни, Билл, Гретхен, двое ее старших детей и несколько добровольных уборщиков потратили на то, чтобы все убрать и привести церковный зал в порядок. Вечером Билл снова поблагодарил Дженни за все, что она сделала.

– Ты превращаешься в образцовую пасторскую жену, любимая, – сказал он, и Дженни улыбнулась. Она была очень довольна.

Создать АА-группы для алкоголиков и их родственников оказалось труднее, чем организовать совместный ланч. Никому не хотелось признаваться в том, что у него или у его близких имеются такого рода проблемы, так что подопечные появились у Дженни далеко не сразу. Во вторник на собрание не пришел вообще никто, и в следующее воскресенье Билл осторожно упомянул о создании АА-групп с церковной кафедры. Это возымело свое действие: уже на следующее собрание, которое Билл посоветовал перенести из полуподвального зала в приемную своего служебного кабинета, где стояло достаточно стульев и было по-домашнему уютно, пришли две женщины. К ним присоединилась и Гретхен, которая давно обещала Дженни рассказать подругам по несчастью о своем отце-алкоголике и поделиться с ними опытом занятий в такой группе.

Прошло целых две недели, прежде чем к Анонимным алкоголикам добавилась еще одна женщина. Мужчины по-прежнему не спешили появляться на собраниях, но начало все-таки было положено, и Дженни продолжала вести занятия для своих трех подопечных. Женщина, которая присоединилась к группе последней, рассказывала, что начала пить два года назад, когда умер ее муж, и что принять участие в занятиях ей посоветовали взрослые дети, которых она уже много раз ставила в неловкое положение, напиваясь до положения риз на различных семейных мероприятиях. В последний раз она отключилась на День труда прямо за праздничным столом, и ей хотелось что-то срочно предпринять, чтобы не опозориться на встрече семьи в День благодарения. Дженни заверила ее, что она поступила совершенно правильно, что здесь ей всеми силами постараются помочь, и женщина была очень довольна. В соответствии с методическими указаниями для АА-групп она назвалась просто Мэри – фамилиями участники не пользовались, поскольку анонимность была одним из основных правил программы «Двенадцать шагов». Благодаря возможности назвать только свое имя – подчас даже вымышленное, – члены группы чувствовали себя свободнее и раскованнее. Еще одним правилом, о котором Дженни напоминала всем в конце каждого занятия, был запрет на разглашение состава участников, особенно актуальный для Мьюза, поскольку в городке многие знали друг друга в лицо.

Прошло еще две недели. Наступил День благодарения, который Билл и Дженни решили отпраздновать дома. Они, разумеется, получили немало приглашений, но пойти на праздничный обед к кому-то одному означало обидеть остальных, и Билл сказал, что для них разумнее всего будет встретить День благодарения вдвоем. Так они и поступили и ничуть об этом не пожалели. К празднику Дженни приготовила небольшую индейку с традиционным гарниром и тыквенный пирог, однако этого хватило, чтобы оба как следует наелись и почувствовали себя спокойными и расслабленными. После обеда они позвонили матери Дженни в Филадельфию. Элен сказала, что вечером собирается пойти в гости, что она чувствует себя хорошо, хотя скучает по дочери, и в свою очередь поинтересовалась, как у них дела. Подробно рассказывая матери о том, что она делает и чем занимается, Дженни впервые осознала, как много она успела всего за месяц жизни в Вайоминге. Впрочем, они оба с мужем зря времени не теряли. Билл служил, писал проповеди, совершал требы, навещал больных, одиноких и пожилых членов общины, которые не могли прийти в церковь сами. Его Навахо (формально конь все еще оставался собственностью Клея, но Билл уже привык считать его своим) не стоял без дела, и Дженни поражалась тому, скольких прихожан приходится посещать на дому. Удивляться, однако, не стоило: многие из членов общины жили довольно далеко от Мьюза, на фермах и ранчо, куда в лучшем случае вела проселочная дорога, а в худшем – просто лесная или горная тропа. Зимой, когда выпадал глубокий снег, эти люди оказывались фактически отрезаны от цивилизации, и если продуктами они запасались заранее, то с духовным утешением и поддержкой дело обстояло сложнее, и Билл считал себя обязанным нести им Слово Божие вне зависимости от погоды и состояния дорог. В сарайчике за церковью он нашел небольшие конные сани и собственноручно отремонтировал, чтобы использовать, когда дороги станут совсем непроезжими – если, разумеется, Навахо не будет слишком возражать. Билл, впрочем, надеялся, что никаких проблем со старым конем не возникнет и что Навахо станет ходить в упряжке так же охотно, как и под седлом, ведь сани были красивыми и очень легкими.