Даниэла Стил - До конца времен

Они с Биллом действительно надеялись, что спокойная, размеренная жизнь в Вайоминге поможет Дженни быстрее прийти в себя и зачать. Впрочем, о том, что именно ради этого они сюда приехали, она упоминать не стала.

– Мне очень жаль, Дженни. Если бы вы только знали, как я вам сочувствую! – воскликнула Дебби, прижимая к груди младенца, который наконец заснул. Она и сама походила на ребенка, вот только синяк у нее на руке выглядел совсем не по-детски. Сейчас Дженни разглядела, что синяков на самом деле было четыре или пять и что они очень похожи на следы пальцев, однако задать прямой вопрос она не решилась, боясь, что Дебби больше не придет. Ей до боли в сердце хотелось помочь девушке, но сначала нужно было установить с ней доверительные отношения, добиться, чтобы Дебби сама рассказала все о своих проблемах, ничего не утаивая. А в том, что проблемы существуют, Дженни больше не сомневалась. Синяк на лице, который уже почти прошел (к тому же Дебби явно пыталась замаскировать его с помощью косметики) еще мог быть случайностью, но свежие следы на руке свидетельствовали о том, что кто-то – возможно, собственный муж – регулярно избивает девушку, вымещая на ней свое плохое настроение, разочарование в жизни или просто похмелье. Дженни было не совсем понятно, как, с такими отметинами на руках, Дебби пришло в голову надеть футболку с коротким рукавом, но потом она подумала – и эта мысль ужаснула ее: девушка настолько привыкла к побоям, что не обращает на синяки особого внимания.

Они еще немного поболтали, потом Дебби собралась уходить. Прощаясь, Дженни напомнила ей о воскресном общем ланче, и та смущенно потупилась.

– Моему мужу не нравится, когда я хожу в церковь, – тихо сказала она. – Он считает это глупым занятием. Я бываю на службе, только если Тони куда-то уезжает с друзьями, но по воскресеньям он обычно спит допоздна, и я не могу уйти.

– Разве он не помогает тебе с детьми?

Прежде чем ответить, Дебби долго молчала, потом отрицательно покачала головой:

– Нет. Тони… он поздно приходит. Он устроился барменом в одной закусочной в Мьюзе («Подходящая работка для алкоголика!» – подумала Дженни) и возвращается домой только в два или в половине третьего ночи, а потом спит до двух. Тони очень не любит, когда дети его будят, поэтому по утрам я обычно вожу их гулять, но к двенадцати я должна вернуться, чтобы приготовить для него обед. Иногда… – Дебби вздохнула. – Иногда дети просто сводят меня с ума!

Учитывая возраст детей (Дебби упомянула, что им шесть, четыре и два года, плюс только родившийся младенец), в это было довольно легко поверить.

– Тебе что же, совсем никто не помогает? – уточнила Дженни.

– Мама иногда помогает, только у нее не всегда получается. У меня ведь есть сестра, она тоже живет здесь, неподалеку. Кэрол моложе на два года, но у нее у самой трое, так что маме приходится помогать нам по очереди, к тому же она уже немолода, и сил у нее все меньше. Есть у меня и еще одна сестра, старшая, но она живет в Шайенне. – Дебби застенчиво улыбнулась, потом посадила малышку в детское кресло, отнесла его в автомобиль и установила на переднем сиденье. Дженни уже знала, что, пока Тони спит, Дебби пользуется машиной мужа, но когда он уезжает на работу, она остается без средств передвижения и вынуждена сидеть дома или возить детей в коляске. Понятно было, что таким манером никуда особо не доберешься.

Ярко-желтый «Шевроле» Дженни, стоявший тут же, заставил Дебби рассмеяться:

– Где вы достали это чудо?

– В Мьюзе, в одной фирме, которая торгует подержанными автомобилями, – с гордостью ответила Дженни и тоже улыбнулась. – Он мне ужасно нравится. Я знаю, этот пикап выглядит довольно эксцентрично, но я получаю настоящее удовольствие от вождения. Да и цвет у него веселенький, ты не находишь? Кстати, если тебе понадобится за чем-нибудь поехать, позвони мне, я отвезу тебя куда скажешь. Правда, кабина рассчитана лишь на двоих, но… – Она действительно могла посадить в «Шевроле» только саму Дебби и одного ребенка, но и это стало бы для молодой женщины значительной помощью, особенно если ее мать или сестра побудет с остальными. – Все-таки постарайся прийти в воскресенье, – добавила Дженни. – Приводи мужа, детей или свою маму. Каждый участник должен принести какое-нибудь угощение, но я думаю – еды будет больше чем достаточно, так что, если тебе некогда, можно обойтись и без него. Приходи, – повторила она, – тебе надо немного развеяться.

Дженни действительно надеялась, что совместный ланч будет веселым, запоминающимся мероприятием, а Дебби, похоже, очень не хватало именно возможности приятно провести время в хорошей компании. Чем дольше Дженни за ней наблюдала – тем больше примет неуверенности, неухоженности и накопившейся усталости подмечала. Волосы Дебби казались тусклыми и безжизненными, лак на ногтях облупился, глаза были подкрашены неодинаково. Ни одна женщина, если только она не махнула на себя рукой, не допустила бы ничего подобного. Нет, совершенно определенно в жизни Дебби что-то было не так – об этом красноречиво говорило затравленное выражение, то и дело мелькавшее в ее больших, грустных глазах, пусть даже сама она предпочитала молчать. И все же Дженни не решилась пригласить ее на собрание Семейной группы Анонимных алкоголиков, которое, как она начинала подозревать, будет, скорее, встречей женщин – жертв домашнего насилия. Во-первых, Дженни могла ошибиться, хотя интуиция и подсказывала ей, что главное она угадала верно. Во-вторых, ей не хотелось форсировать события. В конце концов, на дверях церкви висит ее объявление, и Дебби обязательно его увидит. А когда прочитает, то, быть может, все-таки решится.