Даниэла Стил - До конца времен

Свой роман Лиллибет закончила всего несколько недель назад. Чистовой вариант представлял собой двенадцать общих тетрадей, исписанных ее аккуратным, еще немного детским почерком. Что делать с рукописью дальше – Лиллибет понятия не имела. Возможно, она должна была куда-то ее отослать, но куда? Кто будет ее читать? Знакомых издателей у нее, конечно, не имелось, и даже просто посоветоваться ей было не с кем. Кроме того, если бы отец узнал о написанном дочерью романе, он бы сделал все, чтобы ее отлучили от церкви и подвергли избеганию, поэтому свои тетради Лили обычно прятала под матрасом у себя в комнате. Место казалось ей надежным. В ее каморку, где не было ничего, кроме кровати, комода, сундучка с книгами и свечи, при свете которой она обычно писала, никто никогда не заходил. Лишь однажды Марк случайно застал ее в тот момент, когда Лили, разложив на комоде тетрадь, заканчивала очередную главу своего романа. Тогда она сказала, что проверяет счета по просьбе отца, и брат ничего не заподозрил. Ее книга была самым главным и тщательно оберегаемым секретом Лиллибет Петерсен.

Матери она, конечно, рассказала бы все. Мама бы поняла. Быть может, даже гордилась бы дочерью. Но и Ревекка не помогла бы Лили опубликовать рукопись, а именно этого ей больше всего хотелось теперь – после того как работа была закончена. Почему-то ей вдруг стало казаться очень важным, чтобы ее книга вышла в большой мир. Пусть отец, старейшины, община раз и навсегда решили, как она должна жить, однако они не смогут заставить ее молчать. Лили твердо знала, что у нее есть собственный голос, и хотела, чтобы мир его услышал и узнал о ее существовании. Роман, который она написала, и был ее голосом, но Лили не представляла, как его опубликовать… Да что там, она даже не знала, хорош ли он, или все, над чем она в течение трех лет трудилась не покладая рук, выеденного яйца не стоит. Показать свою рукопись Лиллибет, естественно, никому не могла, во всяком случае – никому из членов общины. Среди аманитской конгрегации она оказалась единственным человеком, у которого было что сказать миру, но ее голос напоминал негромкую песнь одинокой птицы во мраке. Свой роман Лили так и назвала – «Когда поет ласточка», и в последнее время ей все чаще казалось, что он навсегда останется лежать у нее под матрасом. Каждый раз при мысли об этом ей становилось грустно, а сердце наполняло отчаяние. В голове Лили уже вызревал замысел нового романа, но она не спешила брать перо, не зная, стоит ли тратить силы и время на книгу, которую все равно никто не прочтет. С другой стороны, не писать она не могла: персонажи обеих книг – и написанной, и будущей – уже стали ее самыми близкими друзьями. Одинокую, лишенную радостей жизнь, которую она вела в отцовском доме, наполняли смыслом именно они. Без них Лиллибет жилось бы намного тяжелее.

У ее матери была близкая подруга, ставшая для Лили после смерти Ревекки кем-то вроде доброй тетушки. Звали ее Маргарет. Она никогда не была столь дерзкой, как Ревекка, не обладала таким, как у подруги, пытливым, творческим умом, зато отличалась редкой добротой и очень любила Лиллибет и ее братьев. Маргарет была вдовой и воспитала пятерых детей, хотя ей исполнился всего сорок один год. Столько сейчас было бы и Ревекке, останься она в живых. Маргарет, впрочем, всегда выглядела старше своей подруги. Ревекка была легкой, изящной, стройной, с лицом как у девочки-подростка. Стоило ей, однако, засмеяться или просто улыбнуться, как девочка-подросток исчезала и на ее месте появлялась очень красивая молодая женщина с живыми, темными глазами, в которых светились сила и ум. Точно так же улыбка преображала и лицо Лиллибет, однако случалось это редко – свет в ее глазах вспыхивал, только если ей в голову приходила какая-то интересная идея или удавалось все это с кем-то обсудить, то есть очень нечасто. Лишь в школьные годы они с Фредди порой беседовали о большом мире, о тех удивительных вещах и событиях, которые там могли происходить, но те времена, увы, давно миновали. Нынешний Фредди совершенно не интересовался жизнью за пределами общины, а с Лиллибет разговаривал только о своей ферме, о жене, о детях и видах на урожай, поэтому она так и не решилась показать ему свою книгу.

Не осмелилась она довериться и Маргарет, хотя та и была по-прежнему очень к ней расположена. Несмотря на то что подруга матери любила Лиллибет всей душой, ум у нее был по-деревенски медлительным, робким, скованным традициями и установлениями, которым Маргарет неукоснительно следовала всю жизнь. Она и Лили стремилась загнать в те же рамки, делая все, что в ее силах, чтобы та не спорила с отцом, не бунтовала и не совершала поступков, которые не одобрялись «Орднунгом». И со временем Лили действительно перестала возражать отцу, что нередко случалось с ней в ранней юности, но это вовсе не означало ее смирения. Просто теперь весь жар своей души она вкладывала в то, что писала, в свою книгу, пусть та и представляла собой несколько исписанных тетрадок под матрасом.