Даниэла Стил - Конец лета

— Я уже говорил тебе. Я не знаю. А сейчас будь хорошей девочкой, и мне надо идти.

— Non, tant pis [84] Нет, тем хуже (фр.). . Меня нисколько не волнует, даже если ты опоздаешь на свой самолет. Тебе не удастся покинуть меня таким образом. Что ты думаешь обо мне? Именно сейчас ты собираешься вернуться к ней. Бедная, бедная женушка, ее сердце разбито горем, потому что она потеряла свою дочь, и сейчас дорогой муженек отправляется, чтобы ее утешить. Ну уж нет! А как же я? — Она говорила с ним таким угрожающим тоном, что у него начало сводить мышцы у рта.

— Я говорил тебе. Она больна.

— Ну и чем же?

— Тут много причин. И совсем неважно, чем именно она болеет, Шантал. Она действительно больна, и этим все сказано.

— Ну хорошо, ты не можешь покинуть ее сейчас. Тогда когда же наконец ты сможешь это сделать?

— Черт знает что, мы совершенно забыли об этом и не обсуждали этот вопрос в течение целой недели. Ну почему мы должны разбираться именно сейчас, когда мне нужно успеть на самолет?

— К дьяволу твой самолет. Я не могу допустить, чтобы ты бросил меня. — Ее голос повысился до опасного предела, а глаза метались по всей комнате. — Ты не можешь уехать! Non, Марк Эдуард, non [85] Нет… нет (фр.). ! — Она опять ударилась в слезы, Вздохнув, он снова сел.

— Шантал, chérie [86] Дорогая (фр.). , пожалуйста. Я уже говорил тебе. Это не продлится очень долго. Прошу тебя, дорогая. Попробуй понять. Ты никогда не вела себя так прежде. Ну почему сейчас ты должна быть такой неразумной?

— Потому что с меня довольно! Для меня это уже слишком! Что бы ни случилось, ты остаешься верен ей. Год за годом, год за годом. Все, я уже сыта всем этим по горло!

— А сейчас ты, должно быть, уже пресытилась? — С выражением отчаяния на лице он посмотрел на свои часы. — Вчера вечером я сказал тебе, если окажется, что это всерьез и надолго, ты присоединишься ко мне. Хорошо?

— И как долго мы будем вместе?

— О, Шантал! — Он выглядел раздраженным, раньше до такого состояния его доводила только Пи-дар, да и то очень редко. — Давай посмотрим, как пойдут дела. Если ты приедешь ко мне, ты можешь оставаться некоторое время в Штатах.

— И сколько это «некоторое время»? — Но сейчас она начала заигрывать, и он заметил это, хотя в его глазах еще оставались огоньки раздражения.

— Столько, сколько я смогу прошагать, ни разу не присев. Тебя устроит такой ответ? А теперь мне надо идти. Я буду звонить тебе почти каждый день. Я постараюсь вернуться через несколько недель. А если мне не удастся выбраться, тогда ты приедешь ко мне. Ты удовлетворена?

— Почти.

— Почти? — Он выкрикнул это слово, но в этот момент она наклонила вперед свое лицо для поцелуя, и он не смог воспротивиться.

— Ты опять! — Он поцеловал ее, и они оба, смеясь, бросились обратно в спальню; они ласкали друг друга, дразнили, они снова были жадными до любви.

— Ты ведь знаешь, я опоздаю на самолет.

— Ну и что? А после всего давай поужинаем у «Максима».

Можно было бы легко предположить, что ей давно следовало бы забеременеть, но они абсолютно точно знали, что это не так. Однажды им показалось, что она беременна, и это вызвало у них, учитывая ее диабет, такую жуткую панику, что они решили больше никогда не испытывать судьбу снова. Они просто не могли себе этого позволить. На карту была поставлена ее жизнь. И Шантал действительно не была против того, чтобы поберечься, у нее никогда не возникало особенного желания иметь ребенка. Даже от Марка.

Бен остановил машину, проехав половину улицы.

— Здесь?

Она кивнула, чувствуя себя, как будто она присутствовала при наступлении конца света. Как будто кто-то объявил им, что пришел Апокалипсис. Они знали, что он приближается, они даже знали когда… но что из того? Куда бежать? Что делать? Как она может жить день за днем без него? Как она может существовать без тех мгновений, которые они провели вдвоем в Кармел? Как она сможет теперь просыпаться не в этой желтой спальне, прикидывая в уме, чья очередь готовить завтрак, ее или его? Она удивлялась, сидя в машине, неужели так может быть на самом деле. Она долго и пристально смотрела на него, а затем крепко обняла. Ее даже не волновало, видит ли ее кто-нибудь или нет. Ну и пусть. Они больше никогда не увидят, как она крепко обнимает его. Они будут думать, что это было какое-то наваждение. На мгновение она задумалась: а не было ли все это только сладким сном, в который все равно превратились бы воспоминания об их отношениях через несколько лет? Будет ли все это действительно казаться только прекрасным сновидением?