Даниэла Стил - Конец лета

Утро было великолепным, но даже оно не отвлекло ее от мыслей о Бене. Она продолжала думать о нем и после приземления, пока самолет выруливал на стоянку, и она с нетерпением ждала момента, когда наконец можно будет отстегнуть ремни. Как только она натянула на себя черный бархатный жакет поверх белых брюк и белой шелковой блузки, с ее лица уже не сходила легкая улыбка. Матовая бледность ее лица и черная смоль волос украсили бы ее портрет, выполненный в белых и черных красках. Она выглядела намного бледнее, чем перед отъездом в Париж, а в ее глазах можно было прочесть очень многое, но они тоже заиграли и заговорили, пока она пробиралась к выходу.

И затем она увидела его, одиноко стоявшего в зале для пассажиров, прибывших в шесть утра. Перебросив пиджак через плечо, он поджидал ее за оградой таможенного контроля; улыбка не покидала его лицо. Они бросились навстречу друг другу, как только она прошла через дверь, и Дина сразу оказалась в его объятиях.

— О, Бен! — Ее глаза и плакали, и смеялись одновременно; он не сказал ничего, только крепко прижал к себе. Прошла вечность, прежде чем он оторвался от нее.

— Я страшно беспокоился за тебя, Дина. Я так рад, что ты вернулась.

— Я тоже.

Он вглядывался в ее глаза, но не мог точно сказать, что прочел в них. Там была боль — это было видно сразу. Но что еще, он так и не мог понять. Она потянулась к нему, а затем крепко прижалась.

— Едем домой?

Она кивнула, на глаза снова навернулись слезы. Дома. Целую неделю.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Она лежала на спине в его кровати с закрытыми глазами и легкой улыбкой па лице. Она вернулась домой четыре часа назад и провела все это время с ним в постели. Было всего лишь десять часов утра, а она так и не смогла заснуть ночью, пока летела сюда из Парижа. Он сомневался, было ли то, что он наблюдал в ней, следствием долгого перелета или следствием того, что эта неделя после смерти Пилар отняла у нее слишком много, даже больше, чем он мог себе представить. Когда она распаковала вещи, то показала ему свою картину.

— Дина? С тобой все в порядке? — Он наблюдал за ней, когда она открыла глаза.

— В жизни себя так хорошо не чувствовала. — Ее улыбка подтвердила сказанное. — Когда мы отправляемся в Кармел?

— Завтра. На следующий день. В любой момент, как только ты захочешь.

— Можем мы поехать сегодня?

В ее голосе появились нотки отчаяния, которые невидимым образом проникли и в ее слова, но он еще не понял, откуда они взялись.

Где-то в этой комнате витал дух безысходности, который хотя и незаметно, но постоянно напоминал о себе, но он все никак не мог понять, откуда тот появился. Это его беспокоило.

— Могли бы. Надо подумать, как я смогу договориться с Салли. Если у нее нет ничего против, чтобы взять на себя управление галереей, пока нас не будет, тогда все в порядке.

— Я надеюсь, что она сможет управиться. — Это было произнесено мягко, но настойчиво.

— Ну что, тебе все еще так плохо? — спросил он. Она только кивнула, и он понял ее. Он пошел готовить завтрак. — Завтра твоя очередь. — Он пропел ей это из кухни, и она, смеясь, прошла голая через всю комнату и встала в дверном проеме, чтобы понаблюдать за ним. Теперь не имело значения, что они занимались любовью, когда у нее в животе уже жил ребенок Марка Эдуарда. Они занимались этим все лето, и ее это не беспокоило. Она хотела разделить свою любовь с Беном. Ей нужно будет это запомнить.

— Дина?

Она улыбнулась и высоко подняла голову.

— Да, сэр?

— Что случилось? Я подразумеваю не то, что и так очевидно… Пилар. Что-то еще произошло?

Она уже было собиралась сказать, что ничего такого больше нет, но не могла солгать ему.

— Пока я была во Франции, появились некоторые обстоятельства.

— Что-нибудь, о чем я должен знать? — Как и Марк, он очень беспокоился о ее здоровье, к тому же она выглядела весьма утомленной. Он внимательно наблюдал за ней с того места, на котором находился.

Она медленно покачала головой. Ему не следовало знать о ребенке. Если бы это был его ребенок, все было бы совсем по-другому.

— Так какие появились обстоятельства? — Когда он спрашивал, его глаза немного улыбались. — Глазунью или яичницу-болтунью?

— Болтунья будет лучше. — От одной мысли о глазунье ей стало не по себе, но при этом она могла вынести яичницу-болтунью при условии, что она не будет сильно чувствовать неприятный запах сваренного им кофе. И без кофе.

— Что так? — Он был поражен.