Даниэла Стил - Конец лета

Она свернула на едва знакомые ей улицы, обнаружив там такие сады, парки и скверы, которые восхитили ее. Она сидела на скамейках и улыбалась прохожим, наблюдая за смешными маленькими старушками в скособоченных шляпках, стариками, играющими в шахматы, детьми, весело щебечущими друг с другом, молоденькими мамами, прогуливающимися с колясками взад и вперед. Да, молодые мамы — им всем было около двадцати или двадцати двух лет, но никак не тридцать семь. Дина наблюдала и отдыхала одновременно. Доктор советовал ей не переутомляться, прогуливаясь, делать остановки и отдыхать; погуляв, возвращаться домой и немного подремать, не пропускать время еды, не засиживаться допоздна, и тогда через несколько недель ей будет лучше. Она так и делала. Гуляя по Парижу, часто останавливалась и размышляла. О Бене. Она давно ему не звонила.

Было далеко за полдень, когда она наконец решилась зайти на почту. У нее не было больше сил не давать о себе знать. Она сообщила телефонистке номер и кивнула в ответ на удивленный вопрос: «L'Amérique?» [83] Америка? (фр.). Казалось, прошла вечность, пока она услышала его голос, хотя он ответил менее чем через минуту. Там было восемь утра.

— Ты спал? — Голос ее звучал напряженно, и это чувствовалось даже на расстоянии шести тысяч миль.

— Почти. Я только что проснулся. — Бен улыбнулся, усевшись поудобнее в кровати. — Когда ты возвращаешься?

Она с трудом закрыла глаза и, поборов навернувшиеся на глаза слезы, ответила:

— Скоро. — С Марком и его ребенком. Она почувствовала, как у нее в горле застрял комок. — Я очень скучаю без тебя. — Слезы начали беззвучно скатываться у нее по лицу.

— Не так сильно, как я без тебя, дорогая. — Он прислушался, пытаясь услышать что-то, что она не сказала, что-то, что он не понял. — У тебя все в порядке? — Он знал, что она еще переживает смерть Пилар, но в ее голосе чувствовалось что-то еще. — Как ты? Ответь мне!

Она хранила полное молчание, пока стояла в будке, вся в слезах.

— Дина? Дорогая?.. Алло? — Он внимательно вслушивался. Он был уверен, что она все еще была у телефона.

— Я здесь. — Это было похоже на жалкий хрип.

— О, дорогая… — Он нахмурился и тут же улыбнулся. — А что, если я приеду? Есть такая возможность?

— Пожалуй, нет.

— А как насчет того, чтобы провести в Кармел следующие выходные дни? Будет День Труда. Ты вернешься к этому времени?

Казалось, с момента их последней встречи прошла целая вечность. Она хотела было сказать «нет», но потом передумала. Провести все следующие выходные дни в Кармел. Почему бы нет? Марк будет в Греции. Если она уедет сегодня вечером, у них будет время до конца недели и, возможно, еще один день до его возвращения. Вместе. В Кармел. И тогда все будет кончено, как они и предвидели. Наступит конец лета. Она стремительно соображала.

— Я буду дома завтра.

— Ты будешь? О, бэби… в какое время?

Она быстро подсчитала.

— Около шести утра. Завтра утром. По вашему местному времени. — Она стояла в будке, вся сияя сквозь слезы.

— Ты уверена?

— Да, конечно. — Она назвала ему авиакомпанию. — Я дам тебе знать, если не смогу улететь на этом самолете; в противном случае все остается в силе. — И затем засмеялась в трубку, почувствовав, как слезы опять наворачиваются на глаза. — Я еду домой, Бен. — Ей казалось, что она уехала так давно. А ведь прошла всего лишь неделя.

В этот же вечер она оставила записку для свекрови, где объяснила, что ее вызвали в Сан-Франциско и что она сожалеет, что пришлось так поспешно уехать. И ненароком она ощутила сильную потребность забрать с собой обратно написанный ею портрет: она с Пилар. Дина была уверена, что свекровь поймет ее шаг. Она наказала горничной передать Марку, если он позвонит, что она вышла. И это все. По меньшей мере она выиграет целый день. Ему не удастся ничем ей помешать. Он должен закончить дела в Греции. Она размышляла об этом в самолете по пути домой. Марк оставит ее в покое на неделю. У него не было особых причин, чтобы беспокоить ее. Он будет рассержен, узнав, что Дина улетела из Парижа, но не более того. Теперь она была свободна. На целую неделю. Это было все, о чем она думала.

За час до приземления она с трудом могла усидеть на месте. Она чувствовала себя очень молодой. Даже отдельные приступы тошноты не омрачили ее настроения. Она сидела совсем неподвижно в течение нескольких минут, и вся тошнота проходила. Ее мысли были поглощены Беном.

Когда самолет пробился сквозь облака навстречу солнцу, все вокруг окрасилось в золотисто-розовые тона. Вскоре Дина оказалась одной из первых, спешивших покинуть самолет в Сан-Франциско.