Даниэла Стил - Конец лета

— Все в порядке, Марк. Я здесь. — Ее лицо тоже было залито слезами, и он смог ощутить через рубашку теплую влагу от прикосновения ее щеки к его спине. — Все в порядке.

— Если бы ты знала, как я любил Пилар… Почему я это сделал? Купить эту дурацкую машину. Мне следовало бы знать.

— Теперь это не имеет значения. Так должно было произойти. Нельзя винить себя на всю оставшуюся жизнь.

— Но почему? — В его словах звучала боль, когда он обернулся, чтобы взглянуть на жену. — Почему она? Почему мы? Мы уже потеряли двух малышей, и теперь наша единственная дочь. Дина, как ты это все можешь выносить?

Она усилием воли закрыла глаза.

— У нас нет выбора. Я думала… я думала, что сама умру, когда не стало двух малышей… Я думала, что не смогу прожить и дня. Каждый день я просто хотела сдаться, спрятаться в углу. Но не сделала этого. Я продолжала… так или иначе. Частично из-за тебя. Частично из-за себя. И когда появилась Пилар, я забыла о такого рода боли. Я думала… я думала, что никогда не смогу ощутить ее снова. Но теперь я снова вспомнила, что это такое. Только теперь все это еще горше. — Она опустила голову, и он притянул ее к себе, укрыв в объятиях.

— Я знаю. Если бы ты знала, как я хотел бы, чтобы у нас были те двое сыновей. У нас — у нас нет больше детей. — Дина молча кивнула, остро ощутив горечь его слов. — Я сделал бы все, лишь бы она вернулась.

Так они просидели в объятиях друг друга долгое время, пока наконец не отправились на прогулку. Было обеденное время, когда они вернулись.

— Хочешь, сходим в деревню и поедим там? — Он посмотрел на нее с выражением скорби и усталости, но она покачала головой.

— А почему бы мне не приготовить самой что-либо? Есть ли здесь хоть какая-то еда?

— Сторож сказал, что его жена оставила для нас немного хлеба, сыра и яиц.

— Пойду займусь тогда? — Она кивнула с безразличным видом. Она сняла свитер, который надела для прогулки, повесив его на большое кресло в стиле Людовика XIV, и направилась в кухню.

Она вернулась через двадцать минут, принеся на подносе сыр с гренками, поджаренную яичницу и две чашки дымящегося черного кофе. Она подумала, станет ли им лучше после того, как они поедят, имеет ли это хоть какое значение в самом деле. В течение недели все окружающие убеждали их, что им нужно поесть. Если бы это могло помочь! Еда стала безразличной для нее. Она приготовила обед Марку и для того, чтобы у них была возможность хоть чем-то заняться. Похоже, каждый из них утратил желание беседовать, хотя у них было что сказать друг другу.

Они ели молча. После еды разошлись кто куда; она пошла осматривать коллекцию картин на стенах галерей и залов, Марк в библиотеку. В одиннадцать вечера они отправились молча спать, а утром он встал, как только услышал, что она проснулась. До одиннадцати они не общались. Дина только что встала с постели и почувствовала недомогание, сидя на стуле перед туалетным столиком.

— Ça ne va pas? [78] Тебе нездоровится? (фр.). — Он посмотрел на нее с беспокойством во взгляде.

— Нет, нет. Все хорошо.

— Твой вид говорит об обратном. Сделать тебе кофе? — Сама мысль об этом была ей противна. Она покачала головой почти в полном отчаянии.

— Нет, не надо. Спасибо.

— Тебе не кажется, что у тебя что-то не так? Ты плохо выглядишь все эти дни.

Она попыталась улыбнуться, но без видимого успеха.

— Мне не хочется говорить тебе это, дорогой, но ты тоже плохо выглядишь.

Он только пожал плечами.

— Ты не думаешь, что у тебя язва, Дина? — У нее было обострение язвы после смерти их первенца, но болезнь не повторялась с тех пор. Она покачала головой.

— У меня нет боли. Я просто измучилась за все это время и подчас чувствую себя плохо. Это всего лишь усталость, — продолжала она с деланной улыбкой. — Это неудивительно. Никто из нас не спал нормально. Нам обоим пришлось бороться с громадной разницей во времени, длинными перелетами, потрясением… Я считаю это чудом, что мы еще держимся на ногах. Я убеждена, ничего серьезного нет.

Но Марка ее слова не убедили. Он увидел, что она качнулась в тот момент, когда поднималась. Власть эмоций делает странные вещи с человеком. Это побудило его снова вспомнить о Шантал, пока Дина пошла принимать душ. Он хотел позвонить ей снова, но ей нужны были подробные сообщения, она жаждала новостей, а их у него не было, за исключением того, что он проводил выходные дни с женой и они оба находились в жутком состоянии.

В душе Дина стояла, подняв кверху лицо, и пока вода стекала у нее по спине, думала о Бене. В Сан-Франциско было два часа утра, и он еще спал. Она легко представила себе его лицо в кровати, спутанные темные волосы, одна рука на груди, другая где-нибудь у нее на теле. Нет, возможно, он был в Кармел, и она стала вспоминать выходные дни, проведенные там. Как это все отличалось от этих дней, проведенных с Марком. Казалось, что ей и Марку уже нечего было сказать друг другу. Все, что у них осталось, — это прошлое.