Даниэла Стил - Конец лета

Было уже около пяти утра, когда она услышала, как в замке поворачивается ключ. Она бесшумно подошла к двери гостиной и встала там подобно видению в атласном одеянии.

— Bonsoir [101] Добрый вечер (фр.). , — сказала она ему на французском. — Или мне лучше сказать bonjour [102] Добрый день (фр.). ? — В небе над зеркально-гладкой поверхностью залива первые лучи света прочертили розовато-оранжевые полосы. На какое-то время исчез и туман. При первом взгляде на Марка она поняла, что он пьян. Не до потери человеческого облика, но вполне заметно.

— Ты уже встала? — Он пытался устоять на ногах, но слегка подался вперед, опершись всем телом на спинку кресла. Он испытывал неудобство оттого, что ему приходилось поддерживать с ней разговор. — Еще ужасно рано, Дина.

— Или ужасно поздно. Ты хорошо провел время?

— Конечно, нет. Не говори глупостей. Мы прозаседали в правлении до четырех утра. А затем выпили, чтобы отпраздновать.

— Как мило. — Ее голос был ледяным. Он посмотрел на нее, пытаясь понять, в чем дело. — Что же вы праздновали?

— Новую… сделку. — Он чуть было не сказал «шубку», но вовремя остановил себя. — Торговое соглашение с Россией о продаже меха. — Он был доволен своей находчивостью и с улыбкой взглянул на жену. Но Дина не улыбнулась в ответ.

Она была похожа на изваяние.

— Это была очень красивая шубка. — Слова обрушились словно камнепад.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, что мы оба прекрасно понимаем, что я имею в виду. Я сказала, что это была великолепная шуба.

— Не понимаю смысла твоих слов. — Его глаза, похоже, старались избежать ее взгляда.

— Боюсь, что понимаешь. Я видела тебя вечером с твоей подругой. Твой роман, похоже, длится давно. — Она стояла с безразличным взглядом, и он не произнес ни слова. Через некоторое время он повернулся к ней спиной и стал разглядывать залив.

— Я мог бы сказать тебе, что она просто проходила мимо. — Он снова повернулся к ней лицом. — Но я этого не скажу. Это было трудным временем для меня. Пилар… беспокойство о тебе…

— Теперь она живет здесь? — Огромные зеленые глаза Дины смотрели безжалостно. Он покачал головой.

— Нет, она здесь всего на несколько недель.

— Как мило. Должна ли я считать, что так будет и в будущем или в конце концов ты сделаешь выбор? Полагаю, что она задает тебе аналогичные вопросы. В действительности сейчас, я осмеливаюсь предположить, выбор может быть оставлен за мной.

— Может быть. — На мгновение он, казалось, хотел снова избежать ее взгляда, но затем вдруг выпрямился. — Но этого не произойдет, Дина. Слишком многое у нас с тобой поставлено на карту.

— Неужели? Что же? — Но она прекрасно понимала, что он имел в виду, хотя у них больше не было ничего общего. После того, что произошло вчера, ребенок принадлежал только ей. Не им, а ей.

— Ты прекрасно знаешь что. Наш ребенок. — Он хотел смягчить свой взгляд, но не смог. — Это многое значит для меня. Для нас.

— Нас? Знаешь, Марк, я даже не верю в то, что есть «мы». Отдельно существуешь ты и я, но нет «нас». Твое единственное «нас» может относиться к твоей подруге. Это было написано вчера у тебя на лице.

— Я был пьян. — В какой-то момент выражение отчаяния появилось у него в глазах. Дина заметила это, но теперь ей это было безразлично.

— Ты был счастлив. Мы с тобой давно не были счастливы. Мы жили друг с другом по привычке, из чувства страха, обязанности, боли. Я собиралась расстаться с тобой через неделю после смерти Пилар. Я сделала бы это, если бы не обнаружилось, что я беременна. Но я собираюсь сделать это именно теперь.

— Я не позволю тебе. Ты умрешь с голода. — Он был явно разгневан, в его глазах внезапно появились злые огоньки. Ей не удастся отобрать у него единственное, что было дорого ему, — ребенка.

— Чтобы выжить, я не нуждаюсь в тебе. — Это были громкие слова, и оба знали это.

— Как ты будешь зарабатывать деньги на пропитание? Живописью? Уличной продажей нескольких своих рисунков? Или вернешься к своему любовнику?

— Какому любовнику? — Дина почувствовала, как будто ее ударили по лицу.

— Ты думаешь, я не знаю, ты лицемерка, стервозная обманщица. Ты читаешь мне мораль по поводу моих… дел… — Он слегка качнулся, бросая ей в лицо подобные слова. — Но ты не такая уж чистая сама.

Она вдруг побледнела.

— Что это значит?

— Это означает именно то, что ты думаешь. Я уехал в Афины, а ты, очевидно, решилась немножко погулять. Не знаю с кем, и его имя мне безразлично, потому что ты моя жена, и это будет мой ребенок. Вы оба принадлежите мне, ясно?