Даниэла Стил - Конец лета

— Не хочешь ли составить мне компанию и где-нибудь пообедать?

Она услышала слова, обращенные к ней, когда выходила, и, обернувшись, посмотрела на него, с королевским видом восседающего в своем кресле в столовой. Теперь он был ее королем, а она — его рабыней, и все оттого, что она оказалась слишком трусливой, чтобы решиться на аборт.

Она снова покачала головой.

— Нет, спасибо. — Она попыталась изобразить улыбку, но это едва походило на солнечный блик в зимнюю пору, чуть промелькнувший на снегу. Она не желала обедать с ним вдвоем. Ей не хотелось быть с ним, не хотелось, чтобы ее видели с ним вместе. Что, если Бен увидит их? Сама эта мысль была невыносимой для нее. Она всего лишь покачала снова головой и бесшумно вышла из комнаты, чтобы скрыться в своей студии.

Она сидела, сжавшись в комочек, прижав колени к подбородку. Слезы струились у нее по лицу. Казалось, прошли часы, прежде чем раздался звонок.

— Привет, детка, чем-нибудь занимаешься? — Это была Ким. Дина вздохнула и попыталась выдавить из себя улыбку.

— Ничем особенным. Сижу у себя в студии и думаю, что мне пора кончать с рисованием.

— Черта с два. И это после всех великолепных рецензий о твоей выставке. Как Бен? Продал ли он еще какие-либо из твоих картин?

— Нет. — Дина постаралась, чтобы ее голос не выдал все, что она чувствовала. — У него… него не было по-настоящему такой возможности.

— Боюсь, что это так. Но я убеждена, что по возвращении из Лондона она у него появится. Салли говорит, что он пробудет там еще неделю.

— О, я не знала. Марк вернулся три недели назад, и мы были страшно заняты. — Кимберли с трудом поверила этому; она знала, что из-за недавней гибели Пилар они никуда не выходили. По крайней мере, если верить тому, что сказала ей Дина в последний раз, когда они беседовали.

— А могу ли я вытащить тебя из твоей студии на обед?

— Нет, я… правда, я не могу.

Вдруг Ким почувствовала неладное в том, что услышала. В голосе Дины звучало столько боли, и такой неприкрытой, что это ее напугало.

— Дина? — Вместо ответа она услышала плач. — Могу я приехать сейчас?

Дина хотела ответить нет, хотела остановить ее, сказав, что не хотела бы ее видеть, но у нее не было на это сил.

— Дина, ты слышишь меня? Я еду. Я буду у тебя через пару минут.

Дина услышала шаги Ким уже в студии, не успев встретить ее внизу. Она не хотела, чтобы Ким увидела ряды картин, выстроившиеся у стен, но было уже слишком поздно. Ким, постучав один раз, шагнула внутрь и остановилась в изумлении, не сразу сообразив, что предстало ее взору. Около двадцати, а то и тридцати картин стояли, сгруппированные в ряды, у стен.

— Что это за работы? — Она знала, что это не могли быть новые холсты. Отделив картины друг от друга и увидев знакомые сюжеты, она повернулась к Дине, не скрывая удивления. — Ты порвала с галереей? — спросила Ким. Дина кивнула. — Но почему? Они устроили великолепную выставку твоих картин, рецензии были хорошими. В последний раз, когда я разговаривала с Беном, он сказал мне, что продал почти половину твоих работ. Отчего же? — И тогда она поняла. — Из-за Марка?

Дина, вздохнув, присела.

— Я просто должна была разорвать отношения с галереей.

Ким села наискосок от нее, озабоченно нахмурив брови. Дина выглядела чертовски плохо — измученная, бледная, с осунувшимся лицом; в глазах застыло какое-то трагическое выражение.

— Дина, я… я знаю, как ты должна чувствовать себя из-за Пилар. Или, пожалуй, не столько знаю, сколько могу вообразить. Но ты не можешь разрушать из-за этого всю свою жизнь. Ты обязана защищать свою карьеру от всего остального.

— Не в этом дело. Это из-за… из-за Бена.

Ее лицо, намокшее от слез, было закрыто руками, и ее слова были едва различимы.

Ким подсела ближе к Дине и крепко обняла ее.

— Дай себе выплакаться.

Не зная почему, Дина последовала ее совету. Она долго плакала в объятиях Ким и от потери Пилар, и из-за Бена, а возможно, и даже по поводу Марка. Она знала, что проиграла в соперничестве с его любовницей. Единственное, что она не утратила, был ребенок, которого она не желала. Ким хранила молчание, дав ей выплеснуть всю накопившуюся горечь. Прошли, казалось, часы, пока наконец она прекратила рыдать и посмотрела Ким в лицо.

— О, Ким, извини меня. Я не знаю, что случилось. Я просто…

— Ради Бога, не извиняйся. Нельзя держать все внутри. Ты просто не сможешь так дальше жить. Хочешь чашечку кофе?

Дина покачала головой и немножко повеселела.