Берт Хэршфельд - Акапулько

Скоро Барбара. Скоро, дорогая…»

Отдаленный шум, пугающий грохот, который становится все громче и приближается все быстрее.

Справа от нее на волнах пляшет моторная лодка, увлекая за собой на тросе водного парашютиста, парящего в пятидесяти футах над водой. Он кричит, бешено размахивает руками, показывает на Шелли. Второй человек в лодке пытается расшифровать непонятные и неистовые сигналы парашютиста. Он встает и всматривается в море, дважды хлопает сидящего у руля по плечу. Лодка делает круг.

— No podemos parar, señorita, — кричит один из мужчин в лодке, приставив ко рту ладони. — El paracáidista caigará al agua. Espere un tantito más, sí? — Он делает жест рукой. — Volveremos [99] No podemos parar, señorita. El paracáidista caigará al agua. Espere un tantito más, sí? Volveremos. — Не можем останавливаться, сеньорита. Парашютист упадет в воду. Подождите еще капельку, хорошо? Мы вернемся. (исп.). .

Лодка набирает скорость и уносится прочь.

— Нет! — пытается закричать Шелли, но слова протеста застревают у нее в горле. Скоро лодка скрывается из глаз, и на фоне горизонта виден один удаляющийся парашютист, пока, наконец, не исчезает и он.

Шелли упала обратно в воду. Она почувствовала себя подвешенной в невесомости, внезапно грациозной и изящной, какими умеют быть только балерины, такой, какой она всегда хотела стать. Слепящий свет заслонил ее глаза, все ее тело стало вялым и ленивым, и она стала медленно опускаться в бездну.

Ее резко выдернули обратно, вверх, на поверхность. Сильный рывок прервал апатию погружения, и снова наступила боль.

Рядом с ней в воде человек, держит ее за талию, приподнимает вверх, руки затаскивают ее на катер. Она не помогала им.

— Está bien, — донесся до нее отдаленный голос. — Está bien, gracias a Dios. Unos momentos más y… Ah, bueno. Vamos a llevarla a la playa [100] Está bien. Está bien, gracias a Dios. Unos momentos más y… Ah, bueno. Vamos a llevarla a la playa. — Все хорошо, все хорошо, слава Богу. Еще несколько мгновений и… Ага, хорошо. Давайте отвезем ее на берег (исп.). .

Шелли перестала слышать, перестала бороться, она отдала себя кружащемуся зеленому водовороту и с благодарностью погрузилась в сгущающуюся черную пустоту…

Макклинток начал устанавливать оборудование на съемочной площадке во второй половине дня, но до самой темноты так и не смог правильно отрегулировать прожекторы. Только под вечер подготовка была закончена, оператор произвел еще одно испытание, и Форман наконец остался доволен. Основную камеру поставили в конце Римского бассейна; вторую, взятую напрокат, разместили в подводной комнате (для этого специально наняли еще одну съемочную группу).

Когда технические вопросы были улажены, Форман отвел своих актеров в сторону.

— Эту сцену можно решить двумя способами, — начал он, переводя взгляд с Джима на Шелли. На лице Джима Сойера он не увидел ничего, наверное потому, что оно было столь же пусто, как и его обладатель. Шелли отказалась встретиться с Форманом глазами: — Либо мы делаем обыкновенную порнушку, либо сцену, которая несет в себе определенное значение.

Джим Сойер выступил вперед:

— По моему мнению, я делаю лучшую работу в своей карьере. И намереваюсь продолжить ее делать.

Форман посмотрел вдаль, на темный залив. На воде дрожали огни яхт, стоящих на якорях. Как актер Сойер был некомпетентен, и Форман старался максимально ограничить вред, который тот мог нанести фильму: реплики Джима были урезаны до минимума. Но обсуждать все это сейчас не имело смысла.

— Я ценю это, и я признаю твой талант, — ответил Форман.

Сойер нежно пригладил свои волосы.

— Мне очень приятно, что ты так говоришь.

— В этой сцене, — сказал Форман, — вы должны будете забыть, что вы обнаженные. Если сосредоточитесь на своих телах, — сразу же зажметесь, и это напряжение будет очень заметно на экране. Свобода, естественность — вот то, что нам нужно.

— Теперь я тебя прекрасно понял, — прервал его Сойер. — Что-то вроде «взрыва», там, где Дэйвид Хеммингз развлекается с двумя милашками в студии фотографа. Для меня это был очень глубокий момент.

— Дело в том, что мы снимаем не просто сексуальную сцену.

Сойер засмеялся.

— Тогда получается, что просто кошмарное количество прелестей и причиндалов примут ванну зазря!

— Мне нужна чувственность, — объяснил Форман. — Это секс, в котором есть некое чувство, определенное правдивое переживание. Оно исходит изнутри, это не просто отражение вашей плоти.

— Считай, от меня ты ее получил, — пообещал Сойер.

— Шелли?

— Я постараюсь, Пол.