Берт Хэршфельд - Акапулько

— Pozole [123] Pozole — «посоле», мексиканское блюдо из кукурузы, свинины и перца. , — сказали две женщины почти одновременно, в унисон. — Pozole.

Суп был очень острым и очень сытным; они ели быстро и не разговаривая. Они почти закончили, когда появился Дон Альваро.

— Надеюсь, теперь вы набрались сил. Идите за мной, пожалуйста. — У двери он задержался и принял заговорщицкий вид. — Я выяснил, что, возможно, смогу обеспечить вас тем, за чем вы сюда приехали.

Дон Альваро торжественно оглядел их всех по очереди.

— Некоторые мужчины из этой деревни осмелились подняться в горы, нашли грибы и принесли их. В это время года грибы трудно найти. Кроме того, для использования их нужно приготовить. Это очень большой риск для всех нас.

Счастливчик выругался.

— Конечно, конечно. Сколько?

Дон Альваро смерил его взглядом, но, когда заговорил, обратился только к Чарльзу.

— От имени тех, кто не знает английского языка, с вами говорю я. Они просят заплатить им за их услуги, за риск. — Дон Альваро развел руками. — Сто пятьдесят песо с каждого.

— Это грабеж! — закричал Счастливчик. — Я не буду платить.

— Помолчи, Счастливчик, — сказал Чарльз. Он с серьезным видом кивнул. Дон Альваро, естественно, ждал, что они будут торговаться, но сделать это надо было в хорошей форме.

— Señor, — начал Чарльз. — Мы, как вы можете видеть, все молодые люди. Мы также бедные люди.

— Известно, что все американцы богатые люди. Всем известно.

— Но не мы. Цена, которую вы запрашиваете, слишком высока. Мы не можем себе позволить уплатить столько. Я боюсь, нам, наверное, придется забыть о грибах и утром поехать в Оахаку без них.

Мягкая угроза Чарльза удивила Дона Альваро.

— Как хотите, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уходить.

— Мы можем заплатить по тридцать песо каждый, — сказал Чарльз ему в спину.

На лице мексиканца появилось выражение сожаления.

— И вы хотите, чтобы я пошел к моим людям с таким предложением? Они потеряют ко мне уважение, выберут другого человека, чтобы представлять их.

— Две сотни на нас четверых. Это наш предел. — Чарльз по-турецки уселся на одну из соломенных подстилок на полу.

— Да, — поддакнула Беки. — И даже это слишком много.

Дон Альваро отказывался замечать ее присутствие.

— Вот что я вам скажу, — произнес он спустя какое-то время. — Я назову вам очень хорошую цену, но это будет окончательная цена. Сто двадцать песо с каждого человека.

Чарльз закрыл глаза.

— Наша окончательная цена не может превышать шестидесяти с каждого.

— Ох!

Чарльз уставился на противоположную стену.

— Это ваша окончательная цена? — спросил Дон Альваро.

Чарльз кивком головы ответил, что да.

— Понятно, понятно, — протянул Дон Альваро, покачивая головой. Потом с видимой неохотой сказал:

— Ну что же, как легко можно заметить, никто из вас не богат. Я могу сделать вам уступку. Вы можете получить грибы за девяносто песо каждый. — Он обратил глаза на Чарльза и стал ждать.

Чарльз сложил на груди руки. Ему нравился этот торг, и он понимал, что для мексиканца сама форма сделки была не менее важна, чем ее содержание. Он вспомнил Пола Формана, как тот торговался с продавцом серапе на рынке в Акапулько, как довольны — хоть сделка так и не состоялась — были этим приключением индейцы…

— Мои друзья будут сердиться на меня, — ответил он. Но, тем не менее, я хочу быть честным. Семьдесят пять, с болью отрываю от себя. Мои друзья еще долго будут бедными.

— Да, это грустно. Восемьдесят пять. Ниже я опуститься не могу.

— Семьдесят пять, хоть это и слишком много.

Дон Альваро отвел взгляд, поджал губы. В хижине было слышно только их дыхание.

— Очень хорошо, — воскликнул Чарльз, поднимаясь на ноги. — Мы разделим разницу пополам. Восемьдесят наша последняя цена. Как мы говорим в Америке — «не хочешь — не бери».

— С вами, Yanquis [124] Yanquis — янки (исп.). , так трудно иметь дело! Мои люди будут чувствовать себя обманутыми. Я должен от каждого из вас получить еще по одному песо, чтобы показать, что я торговался, как мог.

— Хорошо, — согласился Чарльз. — Восемьдесят одно песо.

Чарльз и Дон Альваро пожали друг другу руки. Мексиканец сделал им знак следовать за собой, и они все вышли из хижины. Не обменявшись ни единым словом, прошли по грязной улице. Где-то залаяла собака, ей ответила другая. Заголосил петух. В одном из домов во сне заплакал младенец. Тропинка вела их вверх, на склон, к низенькой хижине с плоской крышей.