Даниэла Стил - Кольцо

За столом воцарилось долгое молчание. Макс нарушил его первым:

— Мальчик прав, Ариана. Он имеет на это право. — Потом обратился к Ноэлю:

— Это чудесная страна, сынок. И всегда такой будет. И единственная причина, по которой мы не возвращаемся, та, что мы слишком любим Германию и глубоко переживаем все, что с ней приключилось.

— Я понимаю, Макс. — Ноэль нежно, чуть не с жалостью посмотрел на мать:

— Поездка не причинит мне боли, мама.

Я ведь не знаю, как все было раньше. Я просто поеду погляжу, а потом вернусь назад, домой, к тебе, в мою страну, вернусь, зная чуть больше о тебе и о себе самом.

Она вздохнула и посмотрела на них:

— Вы так убедительны и красноречивы — вам бы адвокатами быть.

Все рассмеялись и стали пить кофе, а Макс подал знак официанту, чтобы тот принес чек.

Ноэль собирался вылететь из аэропорта Кеннеди через две недели и провести в Европе месяца полтора. Он намеревался вернуться в Нью-Йорк в середине августа, чтобы спокойно подыскать квартиру и в сентябре приступить к работе.

Предотъездные дни прошли в суете и суматохе. Он встречался с друзьями, устраивал вечеринки и почти каждый день обсуждал маршрут с Максом. Путешествие это все еще беспокоило Ариану, но она смирилась. Ее захватила вся эта кутерьма. Как-то раз, видя, что среди ночи Ноэль отправляется с друзьями развлекаться, она подумала, что за двадцать лет молодежь изменилась не так уж сильно.

— О чем ты задумалась? — спросил Макс, заметив ностальгический блеск ее глаз.

— О том, что ничего не изменилось, — нежно улыбнулась она своему возлюбленному.

— Разве? А вот я как раз думаю наоборот. Но может, это потому, что я почти на двадцать лет старше тебя.

Оба вспомнили пустынные комнаты ее матери в доме в Грюневальде, где Макс прятался от нацистов и где он впервые поцеловал Ариану. «Помнишь?» — казалось, спрашивали его глаза.

Ариана медленно склонила голову:

— Да.

— Я тогда сказал, что люблю тебя. Ты знаешь, это была правда.

Она прикоснулась губами к его щеке.

— Я тоже тебя тогда любила — как умела. — Ариана заглянула в его карие глаза. — Ты был первым, кого я поцеловала в своей жизни.

— И надеюсь, буду последним. Потому что в таком случае я просто обязан буду прожить до ста лет.

— Я рассчитываю на это, Макс.

Они помолчали улыбаясь, и потом Макс, посерьезнев, взял ее за руку, на которой поблескивало неизменное кольцо с огромным изумрудом.

— Я хочу тебе кое-что сказать, Ариана… вернее, я должен тебе кое-что сказать.

Внезапно она все поняла. Возможно ли? Неужели это все же случится, через столько лет?

— Это очень важно для меня. Ариана, ты выйдешь за меня замуж?

Он говорил очень тихо, во взгляде светились любовь и мольба.

Мгновение она ничего не отвечала, потом склонила голову набок и прищурилась:

— Макс, любовь моя, зачем? Разве это имеет сейчас какое-нибудь значение?

— Да. Для меня — да. Ноэль стал взрослым. Он теперь мужчина, Ариана. Когда он вернется из Европы, он переедет на другую квартиру. А мы с тобой? Снова будем «соблюдать приличия»? Ради кого? Ради твоей прислуги и моего консьержа? Ты можешь продать свой дом или я продам квартиру — и мы поженимся. Пришла наша очередь. Двадцать пять лет жизни ты посвятила Ноэлю. Так посвяти следующие двадцать пять нам с тобой.

Услышав последний аргумент, Ариана не смогла сдержать улыбку. В конце концов, она понимала, что он прав, ей нравился ход его мыслей.

— Но зачем нам жениться?

Он ухмыльнулся:

— Ты не хочешь стать уважаемой женщиной, в твоем-то возрасте?

— Но, Макс, мне только сорок шесть.

Она заулыбалась, и он понял, что победил. Заключая ее в объятия, Макс вспоминал их первый поцелуй двадцать восемь лет назад.

На следующий день они сообщили о своем решении Ноэлю. Он был счастлив. Он крепко расцеловал мать и Макса.

— Ну, теперь я уеду с легким сердцем. А к сентябрю обязательно переберусь на другую квартиру. А вы будете жить в нашем доме, мама?

— Мы это еще не обсуждали, — в замешательстве ответила Ариана. Она еще не совсем пришла в себя после внезапного решения. Ноэль вдруг ухмыльнулся и снова чмокнул ее в щеку.

— Подумай хорошенько. Не каждая пара женится, когда уже пора отмечать серебряный юбилей.

— Ноэль!

Ариана и так чувствовала себя несколько неловко, оттого что собиралась замуж в таком возрасте. Она всегда полагала, что женятся люди лет в двадцать — двадцать пять, а вовсе не двумя десятилетиями позже, имея взрослого сына.