Даниэла Стил - Перепутье

Она вылетела из комнаты и через двадцать минут вернулась обратно с двумя большими чемоданами, горничной и французским пуделем. Филипп вышел сразу вслед за Хиллари, а миссис Маркхам предложила Нику сесть и чего-нибудь выпить, пока их нет. Оба остановились на двойном бурбоне, и Ник извинился перед миссис Маркхам за то, что отрывает ее от гостей.

— Не стоит извинений. На самом деле, — она улыбнулась, — …я даже рада. К тому же вы делаете мне огромное одолжение. Я очень беспокоилась из-за Филиппа. — Некоторое время они сидели молча, поглощенные своими напитками, затем миссис Маркхам снова взглянула на Ника. Она поняла, что он ей нравится. Он продемонстрировал недюжинное самообладание, и ей оставалось только восхищаться тем, как он справился с этой ведьмой, на которой женат. — Скажите мне, Ник… я могу называть вас так?

— Конечно.

— Как вас угораздило взвалить на себя эту обузу?

— Я безумно влюбился в нее, когда ей было девятнадцать, — вздохнул Ник, вспомнив о Лиане, и снова поднял глаза на миссис Маркхам. — В девятнадцать лет она была настоящей красавицей.

— Она и сейчас красива, но она очень опасная женщина. Нет, даже не женщина, — миссис Маркхам покачала головой, — девочка… Она — невоспитанный ребенок. — Их взгляды встретились — Она погубит моего сына, если доберется до него.

— Боюсь, она и моего погубит, — тихо промолвил Ник, и миссис Маркхам кивнула, словно он подтвердил ее мысли.

— Вы не позволите ей это сделать. Главное — не давайте ей погубить себя. Вам нужна совсем другая женщина. — Никогда в жизни у Ника не было столь странного чувства, и он улыбнулся, вспомнив о Лиане. Она действительно была совсем другой. И он почти был готов рассказать миссис Маркхам, что нашел такую женщину, и потерял ее.

Но тут в библиотеку вернулась Хиллари с чемоданами, собакой, горничной и Филиппом. Ник вежливо поблагодарил миссис Маркхам за прекрасно проведенное время, Хиллари попрощалась с ней и ее сыном и метнула испепеляющий взгляд на мужа.

— Не думай, что это навсегда. Я просто не хочу устраивать сцену при гостях.

— Это новый штрих. Очень предусмотрительно с твоей стороны — Ник пожал руку миссис Маркхам, кивнул Филиппу и взял Хиллари за руку. Дворецкий вынес за ними чемоданы. Несколько минут спустя все было уложено в машину, Ник включил зажигание и направился в Бостон.

— Тебе это так не пройдет. — Хиллари сидела в глубине машины, кипя от ярости, рядом с ней тяжело дышала собака, коготки которой были покрыты таким же лаком, как и ногти у Хиллари.

— Тебе тоже. — Ник говорил уже не тем обаятельным сдержанным тоном, как у Маркхамов. — И чем скорее ты поймешь это, Хиллари, тем будет лучше для всех нас. — Когда они выехали на дорогу, Ник притормозил на обочине и посмотрел на нее такими глазами, что Хиллари поняла — больше никаких глупостей от нее он не потерпит. — Мы женаты, и у нас есть сын, которым ты бессовестно пренебрегаешь. Но наш брак будет сохранен. И отныне ты станешь вести себя чертовски хорошо, иначе я публично выпорю тебя.

— Ты мне угрожаешь! — заверещала Хиллари.

— Ты не ошиблась! — рявкнул в ответ Ник. — Как я слышал, ты почти на год бросила ребенка, но больше это не повторится. Ты меня поняла? Теперь ради разнообразия ты будешь сидеть дома и вести себя как примерная мать. А если вы с Маркхамом безумно любите друг друга, тем лучше. Через девять лет, когда Джонни исполнится восемнадцать, можете делать что хотите. Я дам тебе развод. Я даже оплачу твою свадьбу. Но пока, дорогая, будет так, как я сказал. — Он понизил голос. — На ближайшие девять лет, нравится тебе это или нет, ты — миссис Николас Бернхам. — Для Хиллари это прозвучало как смертный приговор, и она разрыдалась.

Когда они добрались до дома тещи, Ник выскочил из машины, не взглянув на Хиллари, позвонил и, как только дверь открылась, ринулся в дом. Джонни был в своей комнате уже в пижаме, и вид у него был самый потерянный, пока он не поднял глаза и, увидев отца, не издал дикий вопль.

— Папа! Папочка!.. Ты вернулся!… Ты вернулся! А мама говорила, что ты никогда не вернешься.

— Она говорила это? — Ник с ужасом посмотрел на мальчика.

— Она сказала, что тебе больше нравится в Париже.

— И ты поверил? — Он опустился на кровать сына, и у тещи, наблюдавшей за ними из коридора, по лицу медленно потекли слезы.

— На самом деле нет, — тихо ответил мальчик. — Потому что я читал твои письма.

— Мне было так одиноко без тебя, тигренок. Я чуть ли не каждую ночь плакал. И не думай, что я могу быть где-нибудь счастлив без тебя, потому что это не так, и я больше никогда не оставлю тебя. Никогда!