Даниэла Стил - Дар

Никто не поможет ей пережить этот невероятно трудный период.

Мэрибет подумала о том, что она могла бы быть более настойчивой с Полом, чтобы он хотя бы помог ей… или даже женился на ней, а не на Дебби. Но теперь было уже поздно. Отец приказал ей уехать, чтобы уже на следующее утро и ноги его дочери не было в доме.

— А как я объясню это Ноэль? — выдавила Мэрибет. Тяжелее всего ей было расставаться с младшей сестрой.

— Скажи ей, что ты едешь учиться в другую школу. Придумай что угодно, только не говори ей правду, — раздраженно бросил отец. — Она слишком мала для этого.

Совершенно оглушенная, Мэрибет в ответ только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Потом она поднялась в комнату, которую делила с сестрой, и, стараясь не смотреть в глаза Ноэль, достала свой единственный чемодан. Она взяла с собой очень немного вещей — рубашки, брюки, несколько платьев, которые еще какое-то время она сможет носить. Мэрибет надеялась на то, что монахини дадут ей какую-нибудь одежду — ведь совсем скоро на нее перестанет налезать что бы то ни было.

— Что ты делаешь? — с явным беспокойством спросила Ноэль.

Она пыталась подслушать разговор родителей с сестрой, но никак не могла понять, о чем они так спорят. Когда Мэрибет повернулась лицом к своей младшей сестре, она выглядела так, будто кто-то умер.

— Я на некоторое время уезжаю, — печально ответила она, судорожно пытаясь придумать какую-нибудь убедительную ложь.

Но это было так трудно. Она никак не ожидала, что ее отправят в монастырь так внезапно. Мэрибет представить себе не могла сцену прощания, и от необходимости отвечать на многочисленные вопросы Ноэль ее охватывала нервная дрожь.

В конце концов она сказала сестре, что уезжает учиться в специальную школу, потому что в этом году ее успехи были хуже, чем обычно. Однако Ноэль с плачем кинулась обнимать свою единственную сестру, боясь расставания с ней.

— Пожалуйста, не уезжай… пусть они тебя никуда не отправляют… как бы ты ни провинилась, наказание не может быть таким ужасным… Мэрибет, что бы ты ни сделала, я тебя прощаю… я так люблю тебя… не уезжай…

Мэрибет была единственным человеком, с которым Ноэль могла поговорить по душам.

Мама была слишком беспомощной и всего боялась, отец — слишком суровым, чтобы прислушиваться к ней, брат — слишком эгоистичным и недалеким. Только с Мэрибет девочка могла обсуждать свои проблемы, а теперь она покидала дом.

Бедные сестры проплакали всю ночь, лежа вдвоем на узкой кровати и прижавшись друг к Другу.

Очень скоро — скорее, чем обычно, — рассвело, и в девять часов отец положил чемодан дочери в багажник своего грузовичка. Мэрибет стояла у крыльца и смотрела на мать, страстно желая, чтобы у той достало сил запретить отцу прогонять дочь из дома. Но она прекрасно знала, что мама на это неспособна.

Они обнялись. Господи, как Маргарет Робертсон хотелось, чтобы ее дочь могла остаться дома, чтобы произошло чудо и оказалось, что все это было простым недоразумением.

— Я люблю тебя, мама, — глухо сказала Мэрибет, крепко прижавшись к матери.

— Я обязательно приеду к тебе, Мэрибет, я обещаю, — шепнула мать.

Подступившие слезы мешали Мэрибет говорить, и она только кивнула. Ноэль плакала в открытую, умоляя сестру не уезжать.

— Ну-ну, перестань, я скоро приеду. — Мэрибет пыталась храбриться, но в конце концов сама разрыдалась. — Я скоро вернусь.

К Рождеству. Вот увидишь!

— Я люблю тебя, Мэрибет! — крикнула Ноэль вслед отъезжающей машине.

В этот момент на крыльцо вышел и Райан, но ничего не сказал, а только помахал рукой.

Отец повез ее к пункту назначения кратчайшим путем, через центр города.

Монастырь показался Мэрибет зловещим и угрюмым. Отец даже не стал заходить внутрь, передав дочери ее небольшой чемодан прямо на ступеньках.

— Береги себя, Мэрибет.

У нее не поворачивался язык, чтобы сказать ему что-нибудь ласковое на прощание.

Отец мог бы обойтись с ней помягче, он мог бы попытаться понять ее и простить. Он мог бы вспомнить свою молодость и те ошибки — пусть не таких ужасные, — которые он совершал. Но ее отец не был на это способен. Он не мог подняться над самим собой и над своей чудовищной ограниченностью.

— Я буду писать тебе, папа, — сказала Мэрибет.

Отец долго не отвечал ей, потом молча кивнул.

— Сообщай матери о том, как ты себя чувствуешь. Она будет волноваться.

Мэрибет хотела спросить, будет ли он волноваться тоже, но не решалась задавать ему подобные вопросы.