Даниэла Стил - Дар

И обсуждать. На тебя будут пальцем показывать — и на нас заодно. Ты опозорила всю семью.

— Тогда чего ты от меня хочешь, папа? — спросила она тихо. Слезы текли по ее щекам ручьями. Этот разговор оказался более тяжелым, чем Мэрибет могла предположить. Простого решения проблемы, устраивающего всех, она найти не могла. — Что я должна делать?

Я не могу исправить свою ошибку. Я не знаю, что делать дальше. Я не знаю, как выйти из этого положения.

Она жалобно всхлипывала, но отец даже не смотрел в ее сторону. Казалось, он превратился в айсберг.

— По крайней мере ты должна отказаться от ребенка, когда он родится.

— Я должна буду жить в монастыре? — спросила Мэрибет, в глубине души надеясь на то, что отец разрешит ей оставаться дома.

Перспектива жизни среди унылых монахинь, вдали от семьи, приводила ее в ужас. Но если он прикажет ей уехать, она не посмеет его ослушаться.

— Ты не можешь оставаться дома, — жестко сказал отец, — и растить ребенка самой я тебе не позволю. Ты отправишься в монастырь Сестер Милосердия, родишь, отдашь им ребенка и только тогда вернешься домой.

И он нанес дочери последний удар:

— Чтоб ноги твоей не было в моем доме, пока ты не избавишься от этого ублюдка. И я не хочу, чтобы ты виделась с матерью и сестрой.

На мгновение Мэрибет показалось, что он хочет убить ее этими словами. Неужели родной человек может быть таким безжалостным?

— Ты оскорбила и нас всех, и саму себя. Ты нанесла удар своему достоинству и достоинству семьи. Ты не оправдала нашего доверия.

Ты опозорила и нас, и себя, Мэрибет. Помни об этом всегда.

— Почему ты считаешь, что то, что я сделала, — так ужасно? Я никогда не лгала тебе, я никогда не причиняла тебе боли, я не предавала тебя. Я просто поступила очень легкомысленно. Оступилась один раз. И ты видишь, что теперь со мной из-за этого происходит. Разве этого наказания недостаточно? Я не могу избавиться от того, что совершила. Теперь я должна как-то жить с этим. Я вынуждена буду отказаться от собственного ребенка. Разве этого мало? Разве я уже не наказана?

— Это твое дело — и Бога. Не я тебя наказываю, а он, — отрезал Берт Робертсон.

— Ты мой отец, и ты хочешь отослать меня отсюда. Ты говоришь, что не хочешь меня видеть до тех пор, пока я не вернусь сюда без ребенка… ты запрещаешь мне видеться с мамой и Ноэль. Разве это не жестоко?

Мэрибет знала, что мама не будет противоречить мужу. Она была слаба, не умела сама принимать решения и находилась полностью под его властью. Все они выставляли ее за дверь — как это уже сделал Пол. Теперь она осталась совершенно одна лицом к лицу с ожидавшими ее тяжелыми испытаниями.

— Мама вольна делать то, что ей нравится, — неубедительно ответил отец.

— Ей нравится делать то, что устраивает тебя, — вызывающе сказала Мэрибет, разозлив отца еще больше, — и тебе это прекрасно известно, папа.

— Мне известно только то, что ты всех нас опозорила, негодная девчонка! И не думай, что я позволю тебе поступать, как тебе заблагорассудится, обесчестить всю семью и принести в наш дом своего ублюдка. Не жди от меня ничего, Мэрибет, пока ты не расплатишься за свои грехи и не разберешься со своим будущим сама. Если ты не хочешь выйти замуж за того, кто тебя совратил, а он не хочет на тебе жениться, то я не могу ничем тебе помочь.

Берт Робертсон вышел из гостиной, громко хлопнув дверью.

У Мэрибет даже не было сил, чтобы подняться в свою комнату.

В тот же вечер отец позвонил гинекологу, у которого Мэрибет была на приеме, и в монастырь. На кров, еду и карманные расходы в течение шести месяцев, а также на помощь при родах требовалось восемьсот долларов. Говорившая с мистером Робертсоном монахиня заверила его в том, что за его дочерью будет хороший уход, что роды будут приняты в монастырском лазарете акушеркой и врачом. Ребенка передадут в достойную семью, а его дочь вернется домой в целости и сохранности через неделю после родов, если не будет никаких осложнений.

Отец дал свое согласие и с каменным лицом протянул Мэрибет конверт с хрустящими купюрами. Плачущая мама к тому моменту уже ретировалась в спальню.

— Видишь, как мать страдает из-за тебя, — с осуждением в голосе сказал отец, полностью исключая хотя бы малейшую свою роль в этих страданиях. — Я запрещаю тебе говорить об этом Ноэль. Ты уезжаешь — это все, что она должна знать. Ты вернешься через шесть месяцев. Завтра утром я сам отвезу тебя в монастырь. Собирайся, Мэрибет.

По его тону она поняла, что он не шутит, и похолодела. Несмотря на непростые отношения с отцом, это был ее дом, ее семья, ее родители, а теперь она становилась для них изгоем.