Даниэла Стил - Возвращение

— Меня, что ли?

— Ну… Да. Бывает.

— Тогда не выходи за меня.

— Но я хочу быть твоей женой… Нет, ты ничего не понимаешь!

— Все я понимаю. Поэтому помолчи, и давай спать. Господи, ты бы и в раю нашла, из-за чего икру метать. Хватит трепаться. Спи.

— Я не треплюсь…

— Нет, треплешься. Спать сейчас же! Завтра мне рано вставать…

В этом был весь Крис. А мне до смерти хотелось поговорить.

— Милый, когда мы сыграем свадьбу?

— Ты еще не успокоилась? Как только, так сразу… Если хочешь, отпразднуем ее прямо в родильном доме. Устраивает?

— О'кей. Спокойной ночи. Слушай, Крис…

— Ну что еще?

— С Рождеством тебя…

— Ага… — Он уже засыпал.

На следующее утро я с тяжелым сердцем провожала его в аэропорт. Разлуки всегда давались мне трудно, а после расставаний с Крисом я чувствовала себя особенно одинокой.

Как ни странно, по возвращении в пустую квартиру первым делом мне захотелось позвонить Гордону и попросить утешения. Однако это был бы запрещенный прием. Я еще не решила, что ему сказать. Впрочем, чего тут думать: «Гордон, я уезжаю. Мы с Крисом решили пожениться». Но как отважиться на такое? Даже подумать страшно…

В понедельник я вручила Джону Темплтону заявление об уходе и целый день избегала Гордона, обзывая себя скотиной и трусихой. Остаток недели прошел дома. Я сильно простудилась и разрывалась между спальней и гостиной, где стояли быстро наполнявшиеся чемоданы. Что бы ни случилось, мы уедем сразу после Нового года.

Все это время Гордон не подавал о себе вестей, и я решила, что обо всем расскажу ему на новогодней вечеринке у Хилари. Может, шампанское облегчит нам задачу… Сборище, как всегда, было тихое и интеллектуальное. В полночь Хилари произнесла замечательный тост, подняв бокал за здоровье своих гостей. Мы стоя выпили за хозяйку дома, а потом расселись кучками. Беседы велись вполголоса, комнату ярко освещали свечи, и каждый из нас ощущал магическое грустное и нежное настроение, столь характерное для встречи Нового года.

Гордон поднял глаза, увидел, что я слежу за ним, взял бокал и тихо произнес:

— За тебя, Джиллиан. Пусть этот год принесет тебе мудрость и спокойствие. Пусть ребенок подарит тебе радость, а Крис — доброту и ласку. Vaya con Dios [14]. — У меня слезы подступили к глазам. Он все знал.

Когда мы с Джоном Темплтоном столкнулись в холле, он выглядел грустным и безмерно усталым.

— Почему от меня уходят лучшие люди?

— Спасибо за комплимент, Джон, но вы легко обойдетесь без меня. Все будет по-прежнему. — Он только покачал головой и вышел из комнаты. С тех пор я видела его лишь однажды — во время проводов, которые мне устроили в пятницу. На них присутствовал и Гордон. После вечеринки у Хилари он держал себя вежливо, но отчужденно. Казалось, он что-то задумал. И только теперь я поняла, что произошло. Он тоже уволился. Мы вышли на улицу вместе, и Гордон вызвался проводить меня. Я терялась в догадках. Почему он ничего не сказал мне? Времени для этого было достаточно.

— Когда ты решил?

— Я уже давно подумывал об этом, — туманно ответил он, избегая смотреть мне в глаза.

— Нашел себе другую работу?

— Нет. Возвращаюсь в Европу.

— В Испанию?

— Нет. В Эзе. Есть такой городок на юге Франции. Наверное, сейчас он сильно изменился — одни пиццерии и туристы… Но десять лет назад там было прекрасно. Вот я и решил вернуться, и посмотреть самому. Хочется провести остаток жизни в каком-нибудь тихом, красивом месте и писать там картины, а не коптить небо в этих дерьмовых каменных джунглях…

— Рада за тебя, Гордон. Думаю, ты прав.

Он кивнул, улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Мы вновь стояли у отеля, как в самом начале нашего знакомства.

— Увидимся завтра?

— Хорошо. Я позвоню тебе, — скрепя сердце согласился он.

Мы договорились провести субботу вместе. Я улетала в воскресенье.

Напоследок предстояло навестить Джулию, и это событие грозило стать самым тяжелым испытанием. Что я ей скажу? «Спасибо за работу»? «Желаю счастья»? «Скоро увидимся»? Господи, лишь бы не заплакать.

Мы немного поговорили, но сознание Джулии было затуманено димедролом или каким-нибудь другим лекарством. Передо мной лежала худенькая, хрупкая, морщинистая, бледная, седая старушка, уснувшая на полуслове. Когда я тихонько погладила ее по руке, Джулия открыла один глаз и улыбнулась. Я поцеловала ее в щеку и промямлила что-то невразумительное вроде «спасибо, Джулия». Она вновь закрыла глаза и задремала. Взглянув на нее в последний раз, я словно со стороны услышала свой шепот: