Хидыр Дерьяев - Вьюга

Мальчик вздрогнул, решив, что снова волки, но увидел человека: тот выехал из-за шалаша верхом на ишаке.

— Папа! — крикнул Сердар и бросился навстречу Перману.

В один из погожих осенних дней по мощенной булыжником улице Мары шел загорелый паренек в бязевых штанах и рубашке, в старых, стоптанных чепеках. День был жаркий, на голове мальчика по самые глаза нахлобучен был мохнатый тельпек, но шел он так легко и весело, словно жары не было и в помине. Уж больно хорошее было у него настроение. Шел он в райком комсомола.

— Здравствуй, Чары!

— Привет, Сердар! С благополучным возвращением! Значит, вернулся?

— А как же? Я ведь обещал.

— Молодец, сдержал свое слово. А тут без тебя односельчанин твой в училище поступил — Гандым.

— Я слышал, дома сказали. Чары, я за своим удостоверением. Не потерялось?

— С чего это оно должно потеряться? — Чары достал из стола бумажку с ладонь величиной. — Вот оно. Твое? — И он прочитал вслух:

— «Удостоверение.

Настоящее удостоверение выдано Сердару Перман-оглы в том, что он принят в члены Марыйской организации Коммунистического Союза Молодежи 13 сентября 1921 года и является членом Коммунистического Союза Молодежи».

— Держи, Сердар. Удостоверение у тебя не порвано, не измято. Молодец.

— Так ведь я его в книжке храню.

— Вот, правильно. Ну, будь здоров!

Сердар возвратился в Мары в неспокойное время. С каждым днем все упорнее становились слухи о том, что училище должно переезжать в Ташкент. Правда это или нет, установить ребятам пока не удавалось, и они без конца спорили об этом.

— А все-таки будем мы переезжать в Ташкент, — сказал как-то вечером Сердар, развязывая шнурки чепеков. — Курица кудахчет, кудахчет — да и снесется.

— Ты тоже каждый день кудахчешь: «Переедет! Переедет!» — окрысился на Сердара сосед по койке, мордастый парень, больше всего на свете боявшийся этого переезда. — Тоже, видно, яичко снести надумал?

— Он его сразу снесет, как только объявят, что ехать надо, — с усмешкой сказал Гандым.

— Если школа будет переезжать, считай, что я его уже снес, — Сердар поставил чепеки под кровать.

— А чего ты больно радуешься? Чем Ташкент лучше Мары? — Гандым пожал плечами.

— Сравнил! Город большой. Учителя лучше.

— Учителя здешние ему не подходят! Учености мало! Ты одолей, что они знают, потом хоть в Москву уезжай.

— А что, может, и в Москву поеду: всю жизнь за Мары держаться не буду! Подумаешь — Мары! Хоть один ученый ахун учился здесь? Все в Бухару уезжали!

— Ха! Он ахуном надумал стать! — Гандым хлопнул себя по коленям. — Салам-алейкум, ахун-ага!

— А чего вы гогочете? — Сердар обиженно передернул плечами. — Ничего тут смешного нет. Вам от мамочки уезжать страшно. Кто будет каждую пятницу по головке гладить? Чурек тепленький в рот совать? Ну и держитесь всю жизнь за материн подол!

— Конечно, тебе без разницы: что в Мары, что в Ташкенте. Тебя гладить некому!

Сердар молча взглянул на мордастого и отвернулся к стене. Парень потупился.

— Ты думай, чего говоришь! — вступился за Сердара Гандым. — Виноват он, что мать умерла? Может, и ты завтра без матери останешься? Ты помалкивай — ясно? А то… — и Гандым показал обидчику кулак.

А курица и правда не зря кудахтала: вскоре ученикам было объявлено, что училище переезжает в Ташкент. Ребята начали разбегаться, словно вспугнутые кем-то цыплята. Из сотни подростков, набранных с таким трудом, в стенах училища снова осталось не больше двух десятков.

На комсомольское собрание, срочно созванное в связи с создавшимся положением, пришел Чары.

— Товарищи! — начал он, когда Сердар, выбранный недавно секретарем ячейки, предоставил ему слово. — Ребята! Октябрьская революция, товарищ Ленин впервые в истории нашего народа открыли туркменам путь к знаниям, к науке — открыли перед нами двери счастья. Товарищ Ленин сказал: учиться, учиться и учиться! Это сейчас задача передовой советской молодежи. А у нас с вами что получается, товарищи? Ничего у нас с вами не получается. Советская власть открывает вам путь к науке, а вы бежите, вы хотите, как многие поколения ваших предков, пребывать в летаргическом сне или метаться без пути и без цели, как птицы g завязанными глазами…

— Мы в Ташкент ехать не хотим… — не поднимая головы, сказал один из подростков, сидевших в первом ряду. — Что, в Мары учиться нельзя?

— Можно, — сказал Чары. — В Мары можно учиться. И будут учиться. Другие, менее подготовленные ребята. Вы сильнее других, уже много знаете, и вам хотят дать настоящее большое образование. Ташкент — огромный город, там много ученых людей, они будут вашими преподавателями. Понимаете, не моллы, не ишаны, а настоящие большие ученые! И потом, ребята! Поехать в большой город, посмотреть новые места, прокатиться на поезде, понимаете, на поезде! Вот поднимите руки, чей отец хоть раз в жизни ездил на поезде? — Поднялась одинокая рука. — Видите, только один человек! Куда твой отец ездил на поезде?