Андрей Тарасов - Оболочка разума

– Это ничего… Я сам на первой операции, студентом, упал в обморок, хотя и был десантник демобилизованный. Хирург бритую голову зеленкой помазал – у меня уже в глазах потемнело. А он иглу под кожу – новокаиновой блокадой. Шишка с новокаином вздувается, вздувается… Вот и я так же… – закончил он со знакомым сочувственным вздохом, принимая на себя обмякнувшего Жерара Филипа. – Так и грохнулся на пол…

Кажется, более правдивой информации он никакому посетителю или родственнику никогда не давал.

А девочкам, которые пришли проведать Жанну, он прямо и честно сказал, что в спину ей попала вишневая косточка.

– Как – косточка?! – доверчиво моргнули из глаза-вишенки.

– Ну да, – со страшной доверительностью сказал доктор Петрович. – Бывает, человек ест вишневый компот… Разве она не любит компоты? И неудачно вишенку проглотит, прямо с косточкой. Она пойдет не по тому пути, запутается, попадет в позвоночник, застрянет… И мешает прыгать и сгибаться. Теперь мы ее достанем и снова запрыгается… Но это пока секрет!

Девочки сбились в стайку и стали секретничать.

…В день операции Жанна, уже лежа на животе и полузасыпая, слабо спросила:

– Ну как, созрела мысль? – Голосок замирал от страха и слабости, но она старалась держаться.

Когда такие маленькие человечки в своей беде стараются держаться, сердце доктора Рыжикова обливается кровью и гордостью.

– Созрела! – торжественно объявил он, присев перед ее лицом на корточки. – Не зря в этом году вспыхнула сверхновая звезда, а на Курилах началось извержение давно потухшего вулкана. Это знак, что созрела еще одна человеческая мысль. И мы с тобой совершим переворот в искусстве. Поднимется трам-тарарам, к тебе сбегутся журналисты за автографами… Не забудь тогда оставить контрамарочку старенькому Айболиту. Ладно?

– Ладно… – улыбнулась Жанна, хотя в этот миг ее кольнули еще одним уколом, расслабляющим мышцы. – А мысль какая?

– Гениальная! – без ложной скромности пообещал доктор Петрович.

– Нет, вы скажите, именно какая… – прошептала она, борясь со смыканием глаз.

– Вот жалко – уже не успею, – огорчился он искреннейше. – До операции. Придется после. Видишь, лично Коля Козлов прибыл за нами. Такой зеленый-зеленый…

Доктор Коля Козлов в зеленой реаниматорской робе и шапочке улыбнулся им специфичной анестезиологической улыбкой, подмигнув Жанне.

– Кто это? – не устояла ее девичья душа.

– Главный маг и волшебник нашего города, – с гордостью представил друга доктор Рыжиков. – Морской офицер, гвардеец-андреевец! Ну, поехали!

Тележка двинулась.

– Как Юрий Гагарин? – вспомнила она.

– Он самый! – подтвердил доктор Рыжиков. – Считай, ты репетируешь танец космонавта…

Тележка катится по коридору, больные жмутся к стенке. Тело, распростертое под простыней, глаза цепляются за остающихся. Остающиеся бледнеют и как бы отталкивают от себя: нет, мимо, мимо… Сегодня не меня, меня не так… И только доктор Рыжиков, как носильщик на вокзале, толкает себе тачку да похваливает танец космонавта. «Комбинезон мы сошьем сами, материал я видел в одном месте, в магазине таких не бывает. Серебристый, как у рыбки…»

В конце коридора расстались, а когда встретились снова, Жанна уже спала на высоком, как полка, узком поднятом столе, на правом боку, с резиновым шлангом во рту, со стеклянными трубочками, воткнутыми в проколотую вену, со шлангом в мочеточнике. Словом, много тяжкого. Ее невинное ангельское дыхание и притихшее перед судьбой сердцебиение мигали на экранах наркозной установки. Вдоль хрупкого позвоночника уже проведена полоса из зеленки.

Доктор Рыжиков, растопыривший руки, вымытые в трех тазах с аммиаком, прицелился на худенькую спину, обложенную простынями, и попросил показать рентгенснимок.

– Ну, братцы кролики… Нагните-ка ей вперед голову…

Меньше чем через час в этой нежной спине зияло окровавленное продолговатое оконце, облепленное розовеющей марлей и увешанное гирляндой блестящих зажимов. Внутри оконца торчали резко обнаженные кости позвоночника, отслоенные от мышц.

– Маша, – как всегда, сказал доктор Рыжиков, – не ваша Маша, а наша Маша, протрите мне глаза…

На полоске лица между колпаком и марлевой маской чернели точечки брызнувшей Жанниной крови. Их размывал пот.

Но это было только начало.

– Девушка хоть и совсем молоденькая, – прокряхтел он через час, – и не закостеневшая, как мы с вами, но кость у нее… Дай бог!.. Уже кисть онемела…