Дин Кунц - Властители душ

День был теплым и ярким. По небу бежали облачка.

За всю свою жизнь он не был счастливее.

Оттеснив плечом Боба Торпа, Пол вбежал в кухню. Молоденькая официантка стояла у разделочного стола между двумя холодильниками. Ее левая рука была распростерта на деревянной доске для резки. В правой руке она сжимала вилку с зубцами длиною в восемнадцать дюймов. Оба заостренных зубца вилки, проткнув насквозь руку девушки, даже вонзились в доску. Кровь залила ее голубую форменную блузку, блестела на доске и капала с края разделочного стола. Официантка кричала и в паузах захлебывалась, глотая ртом воздух, извиваясь всем телом и пытаясь вытащить вилку.

Повернувшись к Бобу Торпу, застывшему в дверях, Пол велел:

– Звоните доктору Трутмену.

Повторять было не нужно. Торп кинулся к телефону.

Взяв женщину за локоть правой руки. Пол сказал:

– Давай-ка оставим вилку в покое. Ты ее теребишь, а от этого только хуже.

Она подняла голову, но смотрела куда-то сквозь него. Из-за темных волос и глаз ее лицо казалось особенно бледным. Она не переставала кричать, издавая завывание, скорее похожее на звериное, чем на человеческое; и даже вряд ли понимала, где она и кто рядом.

Он попытался освободить из ее пальцев черенок вилки.

Стоявшая рядом Дженни проговорила:

– О Господи!

– Попридержи ее, – попросил он. – Не позволяй ей ухватиться снова за вилку.

Дженни схватила девушку за кисть правой руки и сказала:

– Боюсь, мне станет плохо.

Если бы она упала в обморок. Пол не упрекнул бы ее за слабость. В крошечной кухонке ресторана, с потолком, нависавшим всего в нескольких дюймах у них над головой, вопли становились все нестерпимее. Вид этой тоненькой руки, пригвожденной острой вилкой к столу, был ужасен, словно из ночных кошмаров. Мутило от смеси сильных запахов – ветчины, ростбифов, жареного лука, кипящего сала – и свежего, металлического привкуса крови. Тут любого бы вывернуло. Но он ответил:

– Тебе не может быть плохо. Ты же сильная девочка.

Она закусила нижнюю губу и кивнула.

Быстро, словно всегда ожидал чего-то подобного, Пол схватил висевшее на крючке полотенце и прижал его к ранам. Оторвав от него кусок, с помощью деревянной ложки соорудил подпорку для левой руки официантки. Он прикрутил деревянную ложку к своей правой руке и положил левую на черенок вилки. Дженни он велел:

– Иди, поддержи подпорку.

Как только ее правая рука освободилась, официантка снова попыталась добраться до вилки. Она вцепилась в кулак Пола.

Дженни держалась за черенок ложки.

Нажав на раненую руку девушки. Пол резко дернул за вилку, которая вошла не только в плоть официантки, но и почти на полдюйма в дерево, и одним точным быстрым движением вытащил зубцы вилки из руки. Потом бросил вилку и придержал девушку, чтобы она не упала. Колени ее стали подгибаться; еще бы, подумал он.

Пока он укладывал молодую женщину на пол, Дженни заметила:

– Бедняжка, должно быть, ужасно страдает. Казалось, именно эти слова и прекратили истерику, в которой пребывала официантка. Она перестала издавать жуткие вопли и заплакала.

– Не понимаю, как такое можно было сотворить, – сказал Пол, успокаивающе поглаживая женщину. – Она воткнула в руку вилку с невероятной силой. Буквально пригвоздила себя к столу.

Дрожа, всхлипывая, официантка пролепетала:

– Случайность. – Она прерывисто вздохнула, и, застонав, покачала головой. – Ужасная.., случайность.

Четырнадцать месяцев назад:

Четверг, 10 июня 1976 года

Труп обнаженного мужчины лежал в центре чуть наклоненного стола для вскрытий, расцвеченный кровавыми надрезами во многих местах.

– Кто это? – спросил Клингер.

– Он работал на Леонарда, – отозвался Салсбери.

Комната, в которой находились они трое, освещалась лишь двумя лампами под колпаками, подвешенными в центре потолка над прозекторским столом. Три стены были заставлены компьютерным оборудованием: пультами управления, мониторами, блоками питания. Вспыхивающие и мерцающие огоньки работающей электроники зловеще мигали зеленым, голубым, желтым и бледно-красным в окружающей полутьме. Девять телевизионных дисплеев – большие кубы с лучевыми трубками – были закреплены высоко на трех стенах, а четыре экрана были установлены на потолке; и все они излучали слабое голубовато-зеленое свечение.

В этом жутком освещении распростертое тело было похоже не на тело обычного человека, а скорее на бутафорский манекен из фильма ужасов.