Дин Кунц - Властители душ

Но внешне они совершенно не изменятся. Выглядеть и вести себя они будут точно так же, как и всегда. Тем не менее они выполнят любой приказ – солгать, украсть, убить; выполнят без колебаний, пока будет действовать команда, переданная ключевой фразой.

– Как солдаты-наемники, уже начнем с этого, они станут прежде всего профессиональными убийцами, – заметил Клингер.

– Правда, – согласился Даусон. – Но ценность заключается в их безусловном, неукоснительном подчинении. Как простые наемники, они могут отклонить любой приказ или службу, которая им не понравится. Но запрограммированные нами, они выполнят все, что им прикажут.

– Есть и другие преимущества, – вступил в разговор Салсбери, осознавая, что Даусон, начавший обращение в свою веру, обидится, что его отодвигают с амвона. – Итак, вы можете приказать человеку убить, но одновременно вы приказываете ему стереть из своей памяти – из сознания и подсознания – все относящееся к убийству. Его никогда нельзя будет заставить свидетельствовать против корпорации или против нас – он пройдет через все испытательные тесты.

Неандертальское лицо Клингера несколько порозовело. До него дошла важность того, что добавил Салсбери.

– Даже если к ним применят пентотал или гипнотическую регрессию – они все равно не вспомнят?

– Социум пентотал… Его значение сильно преувеличивают, как катализатора правды, – заметил Салсбери. – Что касается остального… Ну, да, они могут ввести его в транс и вернуть гипнотическим воздействием в момент совершения преступления. Но перед ними предстанет пустое место. Раз уж наемнику велели стереть событие из памяти, то из нее ничего уже не выжмешь – это все равно, что искать в компьютере однажды стертый файл.

– Покончив со вторым стаканчиком бренди, Клингер вернулся к тележке с выпивкой. На этот раз в двенадцатиунциевый стакан он бросил лед и налил "Сэвен-Ап".

Он прав, решил Салсбери: каждый, кто не хочет быть самоубийцей, должен здесь, сейчас, сохранять ясность мышления.

Клингер обратился к Даусону:

– А когда у нас будут эти двенадцать роботов, что мы станем с ними делать?

Поскольку размышления Даусона в последние три месяца включали и разработку в деталях их с Салсбери подхода к генералу, то он отреагировал быстро:

– Мы сможем делать с ними все, что захотим. Абсолютно все. Но как первый шаг – я думал, мы могли бы использовать их, чтобы ввести наркотик в запасы воды всех крупных поселений Кувейта. Потом мы бы парализовали эту страну многоцелевой подсознательной программой, специально рассчитанной на психику арабов, и за какой-нибудь месяц смогли бы подчинить себе любого, держать под контролем даже правительство, сознавая каждое свое действие.

– Покорить целую страну в качестве первого шага? – недоверчиво спросил Клингер.

Вновь обращаясь к проповеди, откинувшись на спинку стула и вытянувшись в нем между Салсбери и генералом, Даусон произнес:

– Население Кувейта меньше восьмисот тысяч человек. В основном оно сконцентрировано на нескольких урбанизированных площадях, главным образом, в Гавалли и в столице. Более того, все члены правительства и все богатство страны тоже сосредоточено в этих крупных метрополиях. Горстка супербогатеев, которые выстроили себе замки в пустыне, воду все равно возит из городов. Короче, мы сможем контролировать буквально всех и все внутри государства, а это даст нам тайную безраздельную власть над кувейтскими запасами нефти, которые составляют двадцать процентов всех мировых запасов. Когда это будет сделано и Кувейт станет нашей базой для дальнейших операций, мы сможем подчинить себе Саудовскую Аравию, Ирак, Йемен и все прочие нефтяные страны на Ближнем Востоке.

– Мы расколошматим картель ОПЕК, – задумчиво протянул Клингер.

– Или усилим его, – возразил Даусон. – Или будем чередовать его усилие и ослабление с тем, чтобы вызвать колебания цен на нефтяном рынке. В действительности, мы возьмем под контроль весь нефтяной рынок. А поскольку мы будем знать о всех колебаниях цен заранее, у нас в руках будет редкостное преимущество. Всего за какой-нибудь год контроля над половиной арабских стран мы сможем перекачать на счет нашей корпорации в Лихтенштейне полтора миллиона долларов. А потом уже дело пяти-шести лет, пока все, буквально все, не станет нашим. – Это же сумасшествие, безумие, – прервал Клингер.

Даусон нахмурился:

– Безумие?

– Невероятно, невозможно, немыслимо, – проговорил генерал, поясняя свое первое определение, заметив, что оно задело Даусона.