Сергей Лукьяненко - Спектр

– Я помогу, – сказал Мартин. Поискал какие-то подходящие слова – и пробормотал: – Знаешь, я горжусь знакомством с тобой. Теперь мне будет чего-то не хватать.

Рожденный Осенью кивнул и улыбнулся:

– Помоги мне дойти до спальни. Я слабею.

Мартин помог Рожденному Осенью идти – ДиоДао и в самом деле начало пошатывать. Силы уходили из него будто на глазах. В дверном проеме, закрытом лишь плотной тяжелой шторой, Рожденный Осенью обернулся:

– Прощай, геддар. Живи и помни.

– Прощай, ДиоДао, – сказал Кадрах. Он явно чувствовал себя неловко – большой, крепкий, агрессивный, гордый геддар. Перед лицом умиротворенно умирающего ДиоДао, в ночь смерти и рождения, все принципы геддара казались неуместными и наивными, будто детская игра в солдатики посреди опаленного огнем поля боя.

Появление на свет Дождавшегося Друга оказалось вовсе не таким легким, как пытался это представить Рожденный Осенью. Беременность длилась дольше положенного, и сумка ДиоДао стала слишком мала для детеныша: голова проходила наружу легко, плечи тоже вышли без проблем, а вот торс никак не желал пролезать. Рожденный Осенью терпел боль мужественно, а быть может, гормональный всплеск подавил чувствительность, но в какой-то миг Мартину показалось, что ему придется взять нож и поэкспериментировать с кесаревым сечением у Чужого.

Но Дождавшийся Друга все-таки справился сам.

Несколько минут детеныш – он был не крупнее ребенка пяти-шести лет, отдыхал на кровати рядом с родителем. Рожденный Осенью что-то шептал и ласково гладил сына, все еще соединенного с ним пуповиной. Возможно, они даже еще могли обмениваться памятью, но Мартин не решился спрашивать об этом.

Пуповина отпала сама. Дождавшийся Друга обтерся мокрыми полотенцами и остался сидеть рядом с родителем до тех пор, пока глаза того не закрылись. Лишь после этого он повернулся к Мартину.

– Я приму душ и поем, – сказал он. – А потом ты поможешь мне похоронить тело?

Мартин кивнул. Странно и жутковато было общаться с этим едва родившимся, но уже совершенно самостоятельным существом.

Но, по крайней мере, стоило порадоваться прогрессу цивилизации ДиоДао – их детенышам больше не требовалось поедать тела родителей.

Дождавшийся Друга вышел в гостиную, кивнул Кадраху и последовал в душевую кабину. Геддар, по крайней мере внешне, оставался невозмутим, и это Мартина радовало. Пока детеныш мылся, он завернул тело Рожденного Осенью в тонкий саван, сделанный даже не из ткани, а из плотной серой бумаги. Попытался закрыть ДиоДао глаза, но те упрямо смотрели в навсегда остановившееся будущее.

– Что и сказать-то не знаю, – пробормотал Мартин. – Ну... ты был хороший парень... не человек, конечно, и даже не мужчина, а гермафродит... но в той заварушке три месяца назад ты мне здорово помог... и чувство юмора у тебя было неплохое... к людям ты хорошо относился.

Мартин помолчал, но больше ничего на ум не приходило.

– Покойся с миром, – заключил он, закрывая лицо Рожденного Осенью. – Пусть будет земля тебе пухом.

...Через час, когда утоливший первый голод детеныш решил приступить к похоронам родителя, Мартин убедился в наивной антропоморфности своих слов. ДиоДао не хоронили своих мертвецов. Мартин и Дождавшийся Друга – даже столь юная особь оказалась физически сильной – понесли тело на окраину городка. Кадрах молча следовал за ними, не предлагая помощь, но с интересом наблюдая за происходящим. У высокого решетчатого забора они остановились. Дождавшийся Друга нашел в заборе узкую калитку, закрытую на крепкий засов, они внесли тело за забор, опустили на землю и вышли.

И почти сразу за заборам началась возня и послышалось отвратительное вязкое чавканье.

– Что там? – борясь с рвотными позывами, спросил Мартин.

– Скот, – коротко ответил Дождавшийся Друга. Посмотрел на Мартина, кивнул: – Да, мы отдаем мертвые тела на съедение животным. Мы умираем слишком часто, чтобы использовать полный кругооборот органики и зарывать тела в землю как удобрения.

– И этих животных вы потом едите? – уточнил Кадрах.

– Нет, отдаем на корм более крупному скоту, – ответил детеныш. – Какая разница, геддар? Ты ешь травы и орехи, выросшие на костях своих предков. Мы едим мясо, вскормленное телами своих прародителей.

Против ожиданий Мартина, геддар не стал спорить.

– Жизнь жестока, – сказал Кадрах.

– Безжалостнее лишь смерть, – подтвердил Дождавшийся Друга.

Они вернулись в дом Рожденного Осенью – отныне ставший домом Дождавшегося Друга.