Сергей Лукьяненко - Спектр

– Случайность, – ответил Мартин. – Она поскользнулась и упала на меч Кадраха... перед тем смертельно ранив его.

Ди-Ди поник головой:

– Мне бы связаться с теологами заранее... Узнать, в чем может быть лазейка. Предупредить тебя, успокоить геддара... Бедная женщина.

Мартин кивнул. Руки были в крови, весь он был в крови и мертвое тело тянуло к земле. Четвертая копия Ирины Полушкиной погибла случайной насильственной смертью. Снова у него на глазах. Снова он не успел.

И на этот раз он остался без всяких нитей.

Три Ирины, еще странствующие где-то в галактике, могли спокойно умирать в одиночестве. Мартин Дугин больше не принесет им несчастья.

– Мне кажется, я – причина ее смерти, – сказал Мартин. – Каждый раз. Я не успеваю помочь. Я... во мне чего-то не хватает.

Он подцепил в ладонь жетон Ирины, рванул – и спрятал в карман.

Так уже было. Но больше не будет.

– Не кори себя, – попросил Ди-Ди. – Ты старался. Я напишу книгу о том, как ты старался. О том, что догмы – сильнее разума и веры.

– Меня больше обрадовала бы другая книга, Ди-Ди, – сказал Мартин.

– Я могу придумать счастливый финал, – ответил Дождавшийся Друга. – Но разве могу я придумать другую жизнь?

Мартин пришел в Станцию ключников через двое суток.

Позади было официальное расследование инцидента – помогло то, что Дождавшийся Друга, как единственный ребенок Рожденного Осенью, унаследовал должность старшего следователя по преступлениям, связанным с инопланетянами.

Позади были похороны Ирины Полушкиной. Батюшка-самосвят церкви Иконы Светил на Тверди Небесной отслужил по Ирине панихиду. Девушку погребли на маленьком погосте за храмом, под печальный перезвон колоколов на невысокой деревянной звоннице. Пришли служители храма ТайГеддара, пришли ДиоДао из Собора Всех Стигматов, пришли несколько протестантов и буддист в оранжевой тоге.

Отец Амвросий, в миру – Ежеутренняя Радость, произнес после службы короткую проповедь. Церковнославянским он владел совершенно свободно, а гибель Ирины и впрямь принял очень близко к сердцу. Смутило Мартина лишь одно. Отец Амвросий, судя по нескольким фразам, надеялся, что мощи Ирины Полушкиной станут нетленными и церковь Иконы Светил на Тверди обретет собственную святую.

Мартин в этом очень сомневался.

Потом был путь до ближайшего города, где стояла Станция. Ди-Ди проводил Мартина и они тепло попрощались. Дождавшийся Друга все еще оставался маленьким, но он заметно окреп и возмужал.

Мартин понимал, что, скорее всего, никогда больше не увидит Ди-Ди. И это оставляло в душе тягостный осадок – подобно тому, что доводится испытать после посещения умирающего друга.

Наверное, это смешанное чувство незаслуженной вины и настоящей жалости ограждало миры ДиоДао от прочих рас куда сильнее, чем нудные визовые формальности, контраст между новейшими технологиями и архаичным бытом и прочие особенности. Мартин даже подумал, что это чувство невозможно преодолеть. Если ты относишься к ДиоДао как к равным, как к существам, с которыми возможно вместе работать и дружить, то ты никогда не смиришься с быстротечным ритмом их жизни.

И когда Мартин вошел в Станцию ключников, он мысленно простился с Ди-Ди так же, как с Ириной Полушкиной.

– Здесь грустно и одиноко, – сообщил маленький, весь какой-то скособоченный ключник. Раньше Мартину не доводилось встречать среди ключников калек, но все когда-то происходит впервые. – Поговори со мной, путник.

– За мной долг, – сказал Мартин.

Против ожидания, он не чувствовал ни ненависти, ни хотя бы неприязни к ключникам. Возможно, он не был уверен в их вине. А может быть, злиться на ключников – так же нелепо, как злиться на ураган или эпидемию...

Ключник кивнул:

– Я знаю. “Для чего-то маленького, жалкого, наивного, что не было ни телом, ни душой, ни талантом – вот для этого, составлявшего личность мужчины, смысла так и не было. Он попробовал все сразу – верить, любить, радоваться жизни и творить. Но смысл так и не нашелся. Более того – мужчина понял, что среди немногих людей, ищущих в жизни смысл, никто так и не смог его найти”.

Мартин кивнул, и маленький ключник, пьющий из высокого бокала жидкость, подозрительно похожую на молоко, улыбнулся ему.

– Человеку пришлось пройти еще много дорог, – сказал Мартин. – Он бросался на все, что, казалось ему, несло в себе смысл. Он пробовал воевать, пробовал строить. Он любил и ненавидел, творил и рушил. И только когда жизнь его стала клониться к закату, человек понял главную истину. Жизнь не имеет смысла. Смысл – это всегда несвобода. Смысл – это жесткие рамки, в которые мы загоняем друг друга. Говорим – смысл в деньгах. Говорим – смысл в любви. Говорим – смысл в вере. Но все это – лишь рамки. В жизни нет смысла – и это ее высший смысл и высшая ценность. В жизни нет финала, к которому ты обязан прийти – и это важнее тысячи придуманных смыслов.