Дэвид Вебер - В руках врага

– Понятно, – почти шепотом откликнулся Лафолле, легонько погладив Нимица по бедру. – Ну что ж, док, он никогда в жизни не отступал и не сдавался. Будем надеяться, не сдастся и теперь.

– Я тоже на это надеюсь, но…

Врач осекся, поскольку люк отворился. В каюту вошел заносчивый и самоуверенный с виду лейтенант войск БГБ в сопровождении двоих вооруженных дробовиками солдат. Все пленные офицеры непроизвольно повернулись лицом к вошедшим. Лейтенант презрительно фыркнул:

– Собирайтесь. Гражданка Рэнсом хочет вас видеть.

– Боюсь, что об этом не может быть и речи, – отозвался Монтойя с непоколебимым спокойствием, удивившим бы всякого, кто не видел доктора, проводившего операцию в госпитальном отсеке корабля, сотрясающегося под вражеским обстрелом. Даже наглый лейтенант малость опешил, но тут же пришел в себя.

– Ага, да я вижу, тут завелся шутник, – бросил он сопровождающим.

Те загоготали, а сам офицер подался к Монтойе и, холодно чеканя каждое слово, произнес:

– Тут командуешь не ты, монти. Сказано на выход, значит, на выход!

– Член Комитета Рэнсом поручила мне не дать умереть этому коту, – отозвался Монтойя еще более холодно. – Поскольку способ лечить кого бы то ни было, находясь при этом в другом помещении, мне неизвестен, я предлагаю тебе проконсультироваться на этот счет с твоим начальством.

Лейтенант покачался на каблуках из стороны в сторону, подумал и приказал одному из рядовых:

– Свяжись с гражданином капитаном. Узнай, нужен им коновал – или он может остаться со зверем?

– Есть, гражданин лейтенант.

Козырнув, охранник вышел в коридор и через несколько минут вернулся.

– Гражданин капитан приказала оставить коновала здесь, а остальных доставить к нему, – доложил он, снова отдав честь.

– Ладно. – Лейтенант повернулся к МакКеону и указал на люк. – Слышал, монтишка? Давай, протискивай наружу свою поганую задницу, пока кто-нибудь не наподдал по ней прикладом.

Никто из пленников не шелохнулся. Лейтенант, стиснув зубы, шагнул по направлению к капитану, но тот, окинув его презрительным взглядом, сказал:

– А ты уверен, хев, что если кто-нибудь из твоих бездельников вздумает махать прикладом, мы не поотрываем ему ручонки?

Его спокойная уверенность заставила лейтенанта сбавить тон, но, не желая признавать поражения, он насмешливо отозвался:

– Бывает и такое, монти. Но почему бы нам просто-напросто не перестрелять вас всех?

– Да потому, что не с твоими мозгами принимать такого рода решения. Ты не осмелишься стрелять, пока не получишь подтверждение приказа трижды, – ответил МакКеон с тонкой усмешкой.

Лейтенант побагровел, а МакКеон, сообразив, что перебирать через край тоже не стоит, кивнул своим товарищам.

– Идемте, джентльмены. Нас пригласили на встречу с мисс Рэнсом.

Когда лейтенант Янсецкий привел его в спортивный зал «Цепеша», Уорнеру Кэслету больше всего на свете хотелось оказаться в каком-нибудь другом месте. По одну сторону от баскетбольной площадки были составлены напоминавшие издали скелеты давно вымерших динозавров спортивные снаряды и тренажеры, а по другую выстроился взвод тяжело вооруженных солдат БГБ. Корделия Рэнсом и капитан Владович сидели за столом, покрытым флагом Народной Республики; за спиной члена Комитета, как всегда, маячили двое телохранителей. Съемочные группы расположились так, чтобы ни одна деталь происходящего в помещении не ускользнула от объектива камеры. Кэслет понимал, что Рэнсом выбрала для предстоящего действа этот зал как самое просторное помещение на корабле, однако стоящие на заднем плане турники, брусья, корзины с баскетбольными и волейбольными мячами и прочий спортивный инвентарь в сочетании с государственным флагом и вооруженной стражей производили, мягко говоря, странное впечатление.

Правда, впечатлениями Уорнера Кэслета никто не интересовался: Янсецкий проводил его к столу, где Рэнсом, блеснув ледяным взглядом голубых глаз, молча указала ему на свободный стул, поставленный чуть в стороне от нее и Владовича. В отличие от вызывающего поведения Янсецкого ее бесцеремонность вызывала меньшее негодование, ибо между нахальным младшим офицером и женщиной, занимавшей третий, если не второй по значению пост в Комитете общественного спасения, пролегала целая пропасть.

Уорнер молча сел, и вскоре шарканье ног возвестило о прибытии пленных. Он обернулся к ним и едва не заскрежетал зубами, увидев, в каком они состоянии. Правда, сейчас конвой не прибегал к помощи прикладов, однако, судя по внешнему виду многих арестованных, не так давно им основательно досталось. Некоторые едва ковыляли, а Джеральдину Меткалф, чья левая бровь была рассечена ударом приклада, один глаз заплыл, а другой слезился и моргал, шатало из стороны в сторону. Если она и держалась на ногах, то лишь благодаря поддержке стоявшей рядом МакГинли, которая и сама была вся в синяках.