Ник Перумов - Посредник

– Прекратите мне “тыкать”! Что вы собираетесь доказывать? Женщина умерла на скамейке в парке! Я не знаю, что произошло, я только предполагаю!

– “Предполагаю”, – передразнил лейтенант, – заморочил старухе голову, а квартиру – себе?

– Какой же вы оголтелый, – устало произнес Игорь, – вы по-человечески можете разговаривать?

– Могу, могу, – злорадно заверил его Валера, – мы еще только начали беседовать. Телефончиком позвольте попользоваться? – И, не дожидаясь ответа, снял трубку. Саша обратил внимание, что бумаги со стола доктора у Валеры по-прежнему в руках.

– Алло! Серега? Привет, Дрягин беспокоит. Шестаков на месте? Угу. Мишань, здорово. Дело есть. Ты со свидетельницей Опью Юлией Борисовной уже разговаривал? Нет? Ну так вот, бросай свои дела… Бросай, говорю… Дуй в больницу и попытайся из нее выудить, в каких отношениях она была с Поплавским Игорем Васильевичем… Понял?.. Ну, давай. Э! Стой! Мы тебя ждем в Нейроцентре… да, да… от проходной прямо, в торце первого же здания справа лестница и вывеска: “Фуксия и Селедочка”… Да не прикалываюсь я, название такое… Все. Давай живее. Ждем.

Валера положил трубку и повернулся к Саше:

– Смотри, как интересно получается. Помнишь, у Мишки в протоколе тетка с дурацкой фамилией. Опь, помнишь? Так вот, она, оказывается, тоже у доктора Поплавского лечение проходила. А теперь в больнице лежит…

– Что с ней? – встрепенулся Игорь.

– Ничего страшного, – ласково ответил лейтенант, – собачка покусала.

Игорь почему-то вспомнил тот леденящий ужас, который испытал во время первой неудачной операции. Он тогда ассистировал профессору Пономареву. Случай был безнадежный. Игорь еще пытался что-то сделать, суетился, когда Тимофей Игнатьевич холодно бросил: “Все. Потеряли больного. Вы что, коллега, трупов не видели?” Видел. Но в тот момент у Игоря задрожали коленки.

– А подробней не можете сказать?

– Подробней скоро узнаем. А пока рассказывайте.

– Что?

– Все. Вот у вас тут в бумажке написано, – Валера ткнул пальцем в крупные Машенькины буквы, – лежала в третьем отделении – это ведь ваше третье? – с восемнадцатого января по четвертое февраля. Диагноз… хм, может, по-русски объясните?

– Электротравма, – коротко ответил Игорь, – паралич правой руки.

– Вылечили?

– Вылечил.

– А… душу… того, выпускали?

– Да.

– У нее тоже муж в запое был?

– Не иронизируйте. Она очень одинокий человек. Из родственников – одна сестра.

– Уже никого.

– Как?

– Так. Умерла.

У Саши раскалывалась голова. Ему до чертиков надоел этот дурацкий пинг-понг словами.

– Помолчите минуту, – взмолился он. – По-моему, вы друг друга даже не слушаете. Давайте по порядку. Валера, что ты прицепился к этой Оби?

– Не к Оби, а к Опи.

– Не в этом дело. Игорь Валерьевич, хотите начистоту? Да, мне тоже не нравится, как умерла моя бабушка. Да, я подозреваю, что вы в этом виноваты. Хотя бы косвенно, – добавил Саша, заметив протестующий жест Поплавского. – И я думаю, на моем месте вы бы думали точно так же. Я был в морге. Я читал заключение. Там черным по белому написано: “дистрофия”. Вы врач. Объясните, как это могло получиться, если за неделю до этого я ее видел живой и здоровой.

– И толстой, – добавил Валера.

– Заткнись, – без выражения бросил Саша. Игорь с силой провел руками по лицу.

– Я не знаю. То есть… Откровенность за откровенность. – Я могу добавить тайны, если сообщу вам, что я видел Оксану Сергеевну часа за два до смерти. И тоже живой и здоровой. Ваше дело – верить мне или нет. Понимаете, когда человек, то есть его душа, путешествует, она все равно берет энергию от тела. Мы с этим столкнулись еще в самом начале работы. Поэтому больному вводится специальный SD-стимулятор. Что-то вроде сильно концентрированного питательного бульона…

– Так ты что, бульона бабке пожалел?

– Дрягин, я тебе сейчас по морде дам, – предупредил внук.

– Доза рассчитывается, исходя из данных нейрограммы, – Игорь уже не обращал внимания на выступления лейтенанта, обращаясь исключительно к Саше. – Это такая длинная лента, на которой записаны импульсы вашего мозга. Ну, как кардиограмма, знаете? Глядя на эти пики, я могу примерно сказать, что за человек передо мной, чего от него можно ожидать… Нет, я не могу сказать, КУДА отправится его душа… Этого я никогда не знаю, если только мне не расскажут…

– И говорят?

– Конечно. Очень многие. Почти все.

– А… бабушка?

– Да.

С минуту Саша мучился, раздираемый любопытством и неловкостью. Потом решил, что разобраться нужно до конца, и все-таки спросил: