Ник Перумов - Посредник

Ах вот оно что!

Изящный “Ягуар” цвета “ранних сумерек в саванне” картинно затормозил у самых носков Светочкиных туфель. Степа, Степа, тебе бы не Виталия по питерским раздолбанным дорогам возить, а призы в “Формуле-1” брать.

Умеет, черт побери, наш герой делать милое милым людям. Кто, вы думаете, первым выскочил из машины и покрыл Светочкино лицо одуревшими радостными поцелуями? Нет, нет, вычтите пятьдесят очков те, кто сказал: “Виталий”. В наше суровое время только собаки сохранили еще способность выражать свои чувства так бурно и непринужденно. Гарден, радость моя! Соскучился, песик? Поцелуй Виталия получился гораздо суше и строже. Даже если он и обрадовался, на людях сдохнет, а не скажет. И сразу – пакет ценных указаний:

– У тебя два часа на то, чтобы переодеться, заехать за доктором Игорем в “Фуксию и Селедочку” – кстати, подарок не забыла? – и прибыть в ресторан. Мы сегодня празднуем в “Забегаловке”. Форма одежды – празднично-походная. – Передал поводок, старательно скроил добрую гримасу и с такой же помпой умчался.

Угу. Празднично-походная. Угу. Бархатные кеды, парчовые джинсы и шелковая ветровка.

Светочка села в машину, обняла Гардена за шею и чуть не расплакалась. Пора, пора, наверное, признать ту жесткую истину, которая давно уже толкается где-то рядом. После тридцати пяти (безусловно с индивидуальными отклонениями) приходится выбирать однозначно и бесповоротно между одиночеством и людьми. То есть и не выбирать, а просто выговорить простыми словами правду. На самом деле все уже решено давным-давно. Подозреваю, та самая первая-препервая клетка, интимной жизнью которой так интересуются бесцеремонные ученые, УЖЕ все знает! Она болтается в теплом бульоне, бездумно делится напополам, еще пополам, уже можно различить ножки-ручки… А пот-о-ом… Ты можешь страдать косоглазием и косолапостью, получать тройки по химии и не подбирать “Битлз” на слух, но ты всегда будешь любить (и почти всегда – взаимно!)… А если же написано тебе “НЕТ” заглавными буквами, то в горящие избы хоть через день входи, детей хоть от Алена Делона рожай – хрен тебе. И твой потолок: письмецо пожелтевшее, изжога от сигарет и телевизор по вечерам. Ну? Извините, расслабилась. Вы думаете, это про меня? Тогда вы снова попали пальцем в небо. Это просто здравые мысли молодой, красивой и умной женщины. Мне не нужны дети, муж, племянники, свекрови и прочее. Мне нужны деньги и собеседник. Все. На этом пресс-конференция закончена.

Эмму Петровну, к счастью, застала в полном здравии. Сентиментальная немка чуть не прослезилась, когда Светочка вручила ей какое-то новомодное французское лекарство от тромбофлебита. Так и ходила, прижимая коробочку к груди, пока Светлана Вениаминовна устраивала в квартире спешный раскардаш.

Хорошо, что все покупки и подарки были сделаны в Париже еще в первый день. Под растроганное жужжание Эммы Петровны Светочка кидала в сумку каталоги для Илоны, часы для Юрия (свои предыдущие, с килограммовым золотым браслетом, этот господин проиграл по пьянке в карты. Ай-ай-ай, а еще коммерческий директор называются!) и сувенир для доктора Игоря. А что? По-моему, вполне. Изящный галстук от Кардена и консервная баночка “Воздух Парижа”. Скромненько и со вкусом.

Что-что? Какое-то странно знакомое, но неуместное имя вдруг долетело до Светочкиньгх ушей.

– …Людмила Афанасьевна давно мне советовала именно это средство. Она же фармацевт… Но не достать, такого лекарства в городе нет, мы каждый день в справочное звонили. И представляете, Светлана Вениаминовна, приезжает удивительно милый молодой человек и вручает Людмиле Афанасьевне именно то, что нужно… Уа, уа, она прибежала ко мне… такая счастливая… гуманитарная помощь… как блокаднице…

– Минуту, Калерия Карловна, что за Людмила Афанасьевна?

– Ох, простите, я вас совершенно заболтала, мешаю собираться… – Эмма Петровна попятилась в кухню, чуть не споткнувшись о Гардена.

– Подождите. – Светочка даже притопнула ногой от нетерпения. – Я спрашиваю: кто такая Людмила Афанасьевна?

– Это моя соседка, пенсионерка, очень хорошая женщина… У нее тоже тромбофлебит, и я…

Наверное, Светочкино лицо было ужасно, потому что немка заткнулась на полуслове и замерла в дверях с приоткрытым ртом.

Если она мне сейчас скажет, что это мать Ивана и несколько дней назад им неизвестно откуда свалилось на голову 500 баксов, я немедленно и честно сойду с ума.

Оставалось сделать последний шаг к безумию, но тут талантливая рука неизвестного режиссера сменила мизансцену: расшалившийся Гарден пробрался на кухню и, воспользовавшись моментом, зачем-то попытался открыть посудомоечную машину. Раздался жуткий треск, дурную псину обдало горячим паром, вдобавок прямо над ухом у Светочки запиликал телефон. Какие там разговоры! Гарден носился по квартире, падая на ковер и закрывая лапами нос, остервенело лаял во все стороны и даже попытался куснуть Эмму Петровну.