Кэтрин Куртц - Высший Дерини

– Но сюда тебя никто не принуждал приходить, монсеньор Аларик?

– Нет.

Арлиан помолчал, а затем со вздохом произнес:

– Ты утверждаешь, что все обвинения, выдвинутые против тебя, ложны?

Морган покачал головой.

– Нет, Ваше Преосвященство. Боюсь, что мы совершили большую часть того, в чем обвиняет нас Горони. Единственное, чего я хочу, – это объяснить причины наших действий и предоставить вашему суду решить, могли ли мы действовать иначе, если хотели живыми выбраться из ловушки, в которую попали.

– Ловушки? – заинтересованно переспросил Арлиан. – Расскажи мне подробнее об этом, Морган.

Морган посмотрел на Арлиана и понял: если он хочет подробно рассказать ему обо всем, что произошло в часовне Святого Торина, ему не следует встречаться глазами с пронзительным взглядом Арлиана.

Со вздохом он опустил глаза и начал рассказ. Говорил он очень тихо, и Арлиан наклонился к нему, чтобы не пропустить ни единого слова.

– Мы ехали в Джассу, чтобы выступить перед Курией и убедить епископов не накладывать Интердикт.

Он поднял взгляд до уровня груди прелата и сосредоточился на большом нагрудном серебряном кресте.

– Мы были убеждены, что решение об Интердикте неправильное. Да и вы, епископ, со своими друзьями тоже так решили. Мы надеялись, что, появившись перед Курией, мы, по крайней мере, перенесем всю тяжесть гнева с ни в чем не повинного народа на нас.

Его голос становился все тише и тише по мере того, как рассказ приближался к описанию ужасных событий.

– Наш путь, как и путь всех паломников, лежал через часовню Святого Торина. Ведь я не мог официально въехать в Джассу как герцог Корвина без разрешения епископа Кардиеля. А он не дал бы мне разрешения, когда в городе заседала Курия.

Арлиан заметил:

– Ты недооцениваешь его. Но продолжай.

Морган откашлялся:

– Дункан первым вошел в часовню. Когда он вышел оттуда с эмблемой, зашел и я. На игле, укрепленной на засове алтарных ворот, была мараша. Вы знаете, что это такое, епископ?

– Да.

– Я оцарапал руку и почти сразу же потерял сознание, потому что отрава действует быстро. Придя в себя, я увидел, что нахожусь в плену у Варина де Грея и дюжины его людей. С ними был и монсеньор Горони. Они сообщили мне, что епископы решили отдать меня Варину и что Горони здесь присутствует только для того, чтобы формально принять мою исповедь и дать отпущение грехов, то есть придать всему этому фарсу подобие законности.

Помолчав, Морган продолжал шепотом:

– Они хотели сжечь меня, Арлиан. Уже и столб был приготовлен.

Они и не думали выслушивать мои оправдания. Однако… однако тогда я этого не знал.

Он помолчал, сжав губы, проглотил комок в горле.

– Наконец, Варин решил, что со мной пора кончать. Я был совершенно беспомощен и не мог не только защитить себя, но с трудом заставлял себя оставаться в сознании. Он сказал, что, хотя жизнь моя проклята, я все же могу попытаться спасти душу, исповедовавшись Горони. И в эти мгновения отчаяния я все силы сосредоточил на том, чтобы выиграть время, отсрочить неминуемую смерть. Ведь чем дольше останусь я жив, тем больше вероятности, что Дункан найдет меня и придет мне на помощь. Я…

– И ты преклонил колени перед Горони? – сурово спросил Арлиан.

Морган закрыл глаза и кивнул, со стыдом переживая вновь все, что произошло тогда.

– Я должен был исповедоваться в грехах, которых не совершал, чтобы отдалить смерть, изобрести новые грехи, чтобы выиграть время…

Арлиан пробормотал:

– Это… это можно понять. И что же ты ему сказал?

Морган покачал головой.

– Я ничего не успел сказать. В тот момент, должно быть, кто-то услышал мои молитвы. Дункан ввалился в комнату через отверстие в потолке, и его меч проложил дорогу, сея смерть, к выходу из этой ловушки.

В другой комнате епископ Кардиель напряженно сидел в кресле у окна.

Дункан стоял на коленях перед ним.

Хотя руки Дункана были связаны, он сложил пальцы в молитвенном жесте и опустил их на подушку второго кресла. Несмотря на низко опущенную голову, голос Дункана звучал твердо.

Серые глаза Кардиеля, внимательно слушавшего рассказ, старались, казалось, проникнуть в мозг Дункана.

– Не знаю, сколько человек я убил. Может быть, четверых или пятерых. Нескольких ранил. Но когда Горони бросился на меня с ножом, я схватил его и использовал как щит, не думая о том, что он священник. Аларик был совсем плох. Он убил только одного человека, насколько я знаю, и я должен был защищать его. Горони был моим заложником, пока я помогал Моргану вырваться из рук бандитов. И в результате пожара, вспыхнувшего во время битвы, сгорела часовня.