Марк Энтони - За гранью

Фолкен закончил последнюю балладу и передал лютню Трэвису, чем на время отвлек последнего от наблюдений за странной парочкой. Настало время перекусить. Кел, возвысив голос, приказал подать угощение певцу и его подмастерью. Каждому вручили по огромному куску жареного мяса на ломте темного хлеба, почти такого же твердого, как доска, на которой его нарезали. Трэвис так проголодался, что ему было глубоко плевать, от какого животного мясо. Он откусил кусок и принялся жевать. И жевать. И еще жевать. Сплошные сухожилия. В конце концов он все-таки проглотил прожеванное, правда, с большим трудом.

Низкое горловое рычание заставило его повернуть голову. Рядом с ним, оскалив внушительного размера клыки, стоял здоровенный охотничий пес. Трэвис быстро сообразил, что своя рука дороже, и без особого сожаления расстался с жестким, как подошва, «ростбифом». Вслед за чем начал грызть хлеб – черствый и местами заплесневелый, но все же более или менее съедобный.

– Начинайте представление! – прозвучал новый приказ короля, радостно подхваченный гостями. – Где Трифкин-Клюковка? Пускай потешит нас!

– Нам лучше убраться в сторонку, – шепнул бард, и друзья, подхватив свои табуреты, поспешно переместились в торец королевского стола.

Раздвинулся занавес, и на подмостки выскочил маленький человечек. Он легко запрыгнул на середину стола и начал отплясывать потешный танец, ничуть не заботясь об опрокинутых тарелках и кубках. Потом подпрыгнул вверх, сделал двойное сальто и ловко приземлился на ступени. Этот финт встретил шумное одобрение зрителей.

Акробат, без сомнения, был взрослым человеком, хотя ростом едва дотягивал Трэвису до пояса. Живые, цвета лесного ореха глаза выделялись на круглом, плоском, безбородом лице. Обтягивающий костюм желто-зеленых тонов завершал украшенный красным пером скомороший колпак поверх взъерошенных каштановых волос. Сорвав колпак с головы, артист низко поклонился, выпрямился и нараспев представился аудитории тоненьким жалобным голоском:

Занавес вновь раздвинулся, и на подмостки выбежали еще где-то около дюжины членов труппы. Все они были облачены в диковинные наряды. Старик с длинной белоснежной бородой в такой же хламиде выступил вперед и принялся разбрасывать во все стороны пригоршни сухих белых цветочных лепестков. Изображающие дриад женщины в платьях цвета древесной коры грациозно размахивали руками, заканчивающимися зеленеющими ветвями. Обнаженные до пояса козлоногие фавны в широких шароварах и с привязанными к головам рожками скакали вокруг. В центре образованного артистами круга стояла юная девушка в ярко-зеленом платье. Ее длинные распущенные волосы украшали цветы и листья. Трифкин поднял руки, и гул толпы немедленно утих. Все подались вперед и затаили дыхание, чтобы не пропустить ни одной детали из начинающегося представления.

Трэвис старался изо всех сил, но так и не смог уловить до конца смысла разыгрываемого спектакля. Насколько он сумел понять, речь в нем шла о противостоянии Зимы и Весны. Старик в белом, судя по всему, олицетворял Зиму. Он расхаживал по подмосткам среди дриад и разбрасывал лепестки, что должно было, видимо, изображать бушующую в лесу метель. Женщины при этом очень натурально дрожали и клонились из стороны в сторону, демонстрируя, как им неуютно и зябко. Потом старец Зима подкрался к девице в зеленом, которая могла быть только Весной, отвлек ее внимание скабрезной ухмылкой, ухватил поперек талии, взвалил на плечо и умчался прочь, вызвав у аудиенции смешанную реакцию, характеризующуюся в равной степени свистом и одобрительными возгласами.

Занавес упал и снова раздвинулся. Новая сцена опять осталась не до конца понятой Трэвисом. Скакали фавны, то и дело приспуская шаровары и обнажая поросшие шерстью тощие ягодицы, но более ничего вразумительного не происходило. Затем началось следующее явление. Весна билась в цепких объятиях Зимы, но на помощь ей соизволили наконец прийти сатиры. Они набросились на старика и совместными усилиями вышвырнули его с подмостков, освободив, таким образом, несчастную девственницу Весну, выразившую свою благодарность спасителям позволением попрыгать вокруг нее с удвоенным усердием. Кончилось все тем, что фавны непроницаемым кольцом сгрудились вокруг спасенной девушки; когда же та вырвалась из их объятий, объем живота ее ощутимо возрос.