Марк Энтони - За гранью

Руки его оторвались от холодного камня. О Ватрис, какие же они тяжелые! Ощущение было такое, словно обыкновенный воздух вдруг превратился в расплавленную горную породу. И все же каким-то чудом он сумел поднять их, упереться ладонями в ненавистное лицо ведьмы и могучим толчком отшвырнуть ее прочь.

Голова Кайрен врезалась в близлежащую колонну с сухим треском, эхом отразившимся от стен зала. Бельтан на своем веку повидал немало смертей и хорошо знал, что после такого удара не выжить даже сильнейшему из мужчин.

Однако графиня лишь пошатнулась, быстро обрела равновесие и повернулась к нему. Кровь заливала ее бледное лицо, но не могла скрыть перекосившую его гримасу ярости и злобы. Некогда прекрасные черты застыли в жуткой маске ненависти и жажды убийства. Височная кость треснула в нескольких местах, и ее осколки глубоко вдавились внутрь черепной коробки. Любой другой на ее месте давно бы упал замертво, но Кайрен не только осталась в живых, но и приближалась к Бельтану, крепко сжимая занесенный над головой кинжал.

– Умри ради меня! – вскричала она нечеловеческим голосом. – Умри ради меня, милорд!

У Бельтана не было ни времени, ни возможности отразить ее стремительную контратаку – проникшая глубоко в организм отрава все еще замедляла реакцию и отвечала острой болью на каждое движение, – поэтому он прибегнул к простейшему способу: ушел от удара кинжала, направленного ему в грудь, элементарно откатившись к дальнему краю каменного постамента. Очевидно, полученная графиней травма тоже сказалась на ее координации, потому что она не только промахнулась на добрых полфута, но и с разбегу врезалась грудью и лицом в твердый камень погребального ложа. Кинжал вылетел из ее руки и заскользил по полу.

Стиснув зубы, Бельтан заставил себя встать. Кайрен корчилась на его прежнем месте, пятная кровью белизну мрамора. Непонятно каким образом, но ей тоже удалось подняться на ноги. Лицо ее превратилось в сплошную кровоточащую рану, голова на неестественно вывернутой шее клонилась набок. Прежними остались только глаза-изумруды, по-прежнему горящие дьявольским огнем ненависти, безумия, маниакальной злобы и неутоленной страсти. Спотыкаясь на каждом шагу и вихляясь всем телом, как марионетка на ниточке, она тащилась за отступающим Бельтаном, бормоча сквозь пузырящуюся на губах кровавую пену:

– Я буду жить вечно! Я никогда не умру!

Прижавшись к стене, рыцарь лихорадочно огляделся в поисках хоть какого-нибудь оружия. Взор его упал на чадящий факел. Поспешно выдернув его, он ткнул им в лицо преследовательницы. Бельтан рассчитывал лишь выиграть таким нехитрым способом пространство для маневра, но результат превзошел все его ожидания.

Платье и тело Кайрен мгновенно охватило бушующее пламя – как будто замена сердца превратила ее кровь в горючее масло. От пронзительного вопля дрогнули даже несокрушимые стены древней усыпальницы. Смертельный ужас вспыхнул в зеленых глазах, и в них на миг мелькнуло что-то человеческое. Она с мольбой простерла к нему пылающие руки.

– Спаси меня, Бельтан!

Он выронил факел и попятился.

– Я только что сделал это, Кайрен, – с грустью прошептал рыцарь, разрываясь между жалостью и отвращением.

Она снова вскрикнула, споткнулась и обрушилась огненным коконом на мраморное ложе. Две серые тени выскользнули из мрака. Фейдримы! Бельтан наклонился за факелом, но оружие ему не понадобилось, потому что твари явились сюда за другим. Они приблизились к постаменту, забрались на него и прижались к объятой пламенем графине, обхватив ее с двух сторон своими длинными обезьяньими лапами. Огонь красным языком лизнул раз-другой их свалявшуюся шерсть, почуял новую добычу и, весело потрескивая, перекинулся на фейдримов.

Крики и стоны Кайрен наконец затихли. Из погребального костра больше не доносилось ни звука. Бельтан отвернулся. Нога его зацепилась за что-то мягкое. Он нагнулся и с радостью обнаружил, что это его одежда. К тому времени, когда он оделся, огонь почти прогорел и вскоре совсем погас, испустив последнюю струйку смрадного черного дыма. На утратившем белизну мраморе остались лишь три продолговатые кучи золы, все еще сохраняющие контуры сплетенных в предсмертном объятии тел. Бросив на них прощальный взгляд, рыцарь заковылял к выходу, прихватив по пути меч у кого-то из спящих вечным сном королей.

– Прости, старина, мне эта штука нужна больше, чем тебе, – пробормотал он, отдавая салют усопшему. – Я верну, не волнуйся, но сначала должен выручить Трэвиса.