Марк Энтони - За гранью

По белой ткани салфетки из-под его ладони расползалось большое алое пятно.

С шипением втянув воздух сквозь зубы, советник поспешно отдернул руку, но это не помогло: пятно продолжало разрастаться, набухая кровью уже не только в центре салфетки, но и по краям. Шум перерос в испуганные крики мужчин и женские вопли. Какая-то дама за ближним столом, закатив глаза, упала в обморок. Грейс взирала на окровавленную салфетку с чувством глубокого удовлетворения.

– Что происходит? – рявкнул Бореас, озадаченно сдвинув брови и впившись взглядом в носилки.

Грейс выпрямилась. Ее переполняли торжество и предчувствие победы.

– Взгляните сами, ваше величество!

Она одним движением сорвала с тела изменившую цвет салфетку и покров из грубой черной материи. Женщины завизжали, мужчины разразились проклятиями. В гробу оказался вовсе не старый актер, игравший в спектакле роль Зимы, а труп лорда Олрейна. Те, кто укладывал его на носилки, заботливо приставили к плечам отрубленную голову старого сенешаля. Темная кровь струилась из перерезанных жил на шее, вытекала из носа, глаз и ушей, сочилась из страшной раны, багровым косым рубцом пересекающей левую половину груди.

Бореас, побелев от ярости и омерзения, вскочил с места.

– Что вы себе позволяете, леди Грейс?! – загремел он. – Что все это значит?

– Это значит, что я наконец-то нашла человека, убившего вашего сенешаля и друга, – спокойно ответила она. – Вы же наверняка знакомы со старинным поверьем, гласящим, что раз в году, в самую долгую ночь, убитый обретает способность изобличить убийцу?

Грейс не могла с определенностью утверждать, откуда появилось у нее это знание: то ли Трифкин-Клюковка сумел каким-то непостижимым образом передать ей его при той памятной встрече, когда она и Трэвис посетили шута в Северной башне, превращенной неведомыми чарами в частицу лесной чащи, то ли оно всегда было с ней, надежно упрятанное в глубинах подсознания до той поры, пока в нем не возникла необходимость. Магия крови, самая древняя на свете. Древнее колдовства и ведьминых заговоров, древнее рунной магии, быть может, древнее самого Сумеречного леса. Но сила ее такова, что в ночь зимнего солнцестояния заставляет вновь кровоточить тело убитого от прикосновения рук убийцы.

Логрен отпрянул от носилок.

– Я протестую! – в негодовании воскликнул он. – Не верьте этой ведьме! Это все выдумки и ложь!

– Это не ложь и не выдумки, – тихо произнесла Грейс. – Это чистая правда!

Глаза их встретились. Еще несколько секунд Логрен продолжал сохранять на лице выражение оскорбленного достоинства, но как только понял, что она видит его насквозь, незамедлительно сбросил маску, в которой больше не было нужды. В зрачках его блеснула лютая злоба и ненависть.

– Вам все равно никто не поверит! – прошипел он сквозь зубы.

– А вот тут мы с вами расходимся во мнениях, милорд. – хладнокровно парировала Грейс, жестом указывая на воцарившийся в зале бедлам.

Кто-то кричал, кто-то потрясал кулаками и рвался к подмосткам: Бореас, багровый от гнева, шагнул к Логрену; даже Эминда в ярости сорвалась с места и принялась орать на своего главного советника, отнюдь не стесняясь в выражениях:

– Ты дурак, Логрен! Что ты натворил? Ты все испортил! Убирайся прочь, идиот! Ты мне больше не служишь!

Логрен затравленно покосился на разъяренную толпу, скользнул взглядом по Грейс и остановил его на перекошенной бешенством физиономии только что отрекшейся от него королевы. Лицо его, за минуту до того являвшее собой образец мужественной красоты и благородства, превратилось в хищный оскал дикого зверя.

– Я-то уйду отсюда, Эминда, – зловеще проговорил он, – а вот ты останешься. И все вы останетесь здесь. Навсегда!

Все последующее произошло так быстро, что ни у кого из оказавшихся рядом не было ни единого шанса предугадать и предотвратить замысел негодяя. Логрен молниеносно выхватил из висящих на поясе ножен маленький богато украшенный драгоценностями столовый кинжальчик и легким движением отправил смертоносную игрушку в полет. Эминда вдруг страшно захрипела и попятилась назад. Глаза ее вылезли из орбит, пальцы схватились за горло, тщетно пытаясь вытащить кинжал. В следующее мгновение по телу ее прошла судорога, руки бессильно упали, и королева Эридана замертво повалилась на руки успевшего подхватить ее Бореаса.

Прежде чем кто-либо успел среагировать на это подлое убийство, Логрен отскочил к стене вскинул руки над головой и прокричал страшным голосом, в котором не осталось ничего человеческого: