Марк Энтони - За гранью

Приступ сильнейшего кашля оборвал речь лорда. Исхудавшее тело сотрясали непрерывные спазмы. Когда же наконец Себарис немного успокоился и вытер губы салфеткой, на ней отчетливо проступили кровавые пятна.

Мелия окинула скорчившуюся в кресле старческую фигуру внимательным и сочувственным взглядом.

– Кто такие они, милорд? – мягко спросила она. Но Себарис уже оправился, и в глазах его вновь замерцал зловещий огонек безумия. Он небрежно отмахнулся от вопроса.

– Не обращайте внимания, миледи. Последнее время мне нездоровится, вот и болтаю иногда всякую чушь. Уверяю вас, вам нет нужды беспокоиться.

Остаток трапезы прошел в похоронном молчании, но когда все было съедено, лорд немного оживился.

– Я вижу, вы странствуете в обществе менестреля, – заметил он и мечтательно вздохнул: – Давненько стены этого зала не слышали хорошей музыки!

Фолкен без возражений извлек из котомки лютню и бережно протер лаковое покрытие корпуса чистой тряпочкой. Потом несколько раз провел пальцами по струнам, настраивая инструмент, и объявил:

– Это старинная песня, друзья, но мне думается, она достойна того, чтобы прозвучать в этом доме именно сегодня.

Он ударил по струнам и запел чистым, хорошо поставленным голосом:

– Замолчи, глупец! – вскричал Себарис. – Они услышат тебя! Они слышат все. – Он вскочил с кресла, обводя собравшихся помутившимся от страха взором. – Разве вы не знаете, что эта песня запрещена?

Гости ошарашенно уставились на него.

Прошло несколько секунд, прежде чем Себарис успокоился и к нему вернулся рассудок. Фолкен помог обмякшему лорду сесть обратно в кресло, а Мелия налила вина в кубок, который тот осушил одним жадным глотком.

– Приношу свои извинения, милорд, если моя песня не пришлась вам по душе, – учтиво произнес бард.

– Твоей вины здесь нет, добрый менестрель, – покачал головой Себарис и тяжело вздохнул. – Вы прибыли издалека и не можете знать… Давайте лучше оставим эту тему. Кирта сейчас проводит вас в комнату для гостей, где вы сможете отдохнуть с дороги.

– Вы очень любезны, милорд, – с поклоном сказала Мелия, поднимаясь из-за стола.

– Боюсь, одной моей любезности недостаточно, – чуть слышно промолвил Себарис, ни к кому конкретно не обращаясь и как будто разговаривая сам с собой. Трэвису показалось, что в глазах у него снова разгорается огонек безумия, хотя, возможно, то был просто отсвет догорающих в очаге углей. Они попрощались с хозяином, прихватили с собой не успевшие просохнуть плащи и покинули зал вслед за служанкой. Кирта провела их по темному коридору и остановилась перед какой-то дверью, жестом приглашая гостей войти.

– Я умею исцелять раны. Если хочешь, могу заняться твоей, дитя мое, – участливо предложила Мелия, покосившись на запятнанную чем-то темным повязку на лбу девушки. Она потянулась к платку, но Кирта резко отшатнулась и ожесточенно затрясла головой, глядя на нее полными ужаса глазами затравленного зверька.

Мелия убрала руку.

– Что ж, не хочешь, не надо, – равнодушно сказала она и отвернулась, но в янтарных глазах мелькнул живой интерес, не укрывшийся от зоркого взгляда Фолкена.

– Похоже, бедная девочка не сумела по достоинству оценить твою доброту, – заметил он с усмешкой, когда служанка, даже не пожелав им доброй ночи, растворилась в темноте коридора.

– Ты прав, – задумчиво кивнула Мелия. – Знать бы еще почему?

– Послушайте, – прервал их диалог сердитый голос Бельтана, – если вам так хочется, оставайтесь на пороге и обсуждайте хоть до утра мотивы поступков придурковатой девки, а я лично собираюсь войти и скинуть кольчугу, пока она не рассыпалась от ржавчины. Целый день под проливным дождем мало способствует сохранности доспехов.