Давид Робитов - Крестом и мечом

После ритуальных приветствий патрикий Василий сказал:

– Цесарица, прекрасная Феофано, разреши исполнить обещание, данное павшему в сражении воину. – С этими словами он вынул из кармана и протянул на ладони медальон с изображением Медузы Горгоны.

– Капитан одного вспомогательного судна федератов, очень храбрый человек, просил перед смертью вручить тебе этот свадебный подарок.

По знаку Анастасии палатин принял медальон из руки Василия, уложил подарок на серебряный поднос, поднялся в ложу и с поклоном поднес к ней.

– Странный подарок, – зашептали подруги, взглянув на ужасную Горгону.

– Как звали этого храбреца? – Спросила Анастасия.

– Германарик,– ответил Василий.

– Не припоминаю…. – Анастасия пристальней взглянула на медальон, и вдруг, словно озарение нашло на нее. Дом, отец, испуганная девочка прячется в церкви и пираты…. Два года назад. Боже! Как давно это было.

– Рыжий Эрман, – припомнила Анастасия и с грустью улыбнулась. Она без боязни взяла медальон и повесила себе на грудь. – Благодарю тебя Василий. Вечная слава конунгу Эрману.

Пиршественный стол ломился от яств. Стольник, смотритель царского стола, внимательно следил, чтобы у гостей были полные тарелки и не иссякали кубки. Некоторые гости разбавляли вино ключевой водой, а некоторые вину предпочитали подслащенную воду или свежий фруктовый сок.

Периодически палатины вводили в пиршественный зал и усаживали за столы новых гостей. Заздравные тосты и славословия следовали один за другим.

– Слава басилевсу над базилевсами! Слава «царю царей» Константину!

К базилевсу подошел паракимомен Василий и что-то зашептал ему на ухо.

Выслушав его, Константин поднял руку, призывая присутствующих к тишине.

– Не менее ценный подарок новобрачным преподнес, патрикий и наварх императорского флота Василий Гексамелит. Пока мы готовились к свадьбе, он умудрился сжечь многократно превосходящий его числом кораблей флот эмира Тарса, вторгшегося в наши пределы. Послушаем его рассказ.

Собравшиеся сначала загалдели, затем все умолкли, и взоры сошлись на слегка смутившемся Василии, которого палатины ввели в триклин. Оглядев собравшихся и увидев любопытные взоры, Василий поклонился в сторону базилевса и начал свой рассказ о морском сражении.

Новость действительно была неожиданная и поражающая воображение, это было видно по напряженным позам иноземных послов.

– А захваченных в сражении кади и других пиратских начальников, я привез на суд в Царский город,– закончил Василий. Палата взорвалась аплодисментами и выкриками: «Браво! Слава! Молодец!». Когда накал эмоции спал, Константин снова призвал к тишине:

– Триумфальное шествие и чествование победителей проведем после свадебных гуляний на ипподроме, а пока патрикий Василий прими мою благодарность и приглашение присоединиться к свадебным гуляниям, – с этими словами Багрянородного, стольник преподнес Василию серебряный кубок, наполненный вином. Под подбадривающие крики собравшихся вельмож Василий осушил кубок до дна и поднял его над собой. Зал взорвался одобрительным гулом. Палатины отвели патрикия на отведенное ему место, и, когда гул стих, Багрянородный снова призвал присутствующих к вниманию.

– Теперь моя очередь добавить подарок к тем, что лежат там! – Константин махнул рукой в сторону ипподрома.

Раздались вежливые хлопки в ладоши и несколько буйных выкриков гостей, которые были уже изрядно навеселе. Константин дождался тишины.

– Я объявляю цезаря Романа своим соправителем и басилевсом Византии!

Зал взорвался шумными аплодисментами и криками

– Слава басилевсам! Слава «царю царей» Константину! Слава царю Роману и царице Феофано!

Как только в зале восстановилась тишина, продолжил:

– Кроме трудов и обязанностей в качестве соправителя, – Константин сделал паузу, давая собравшимся оценить его дар. – Я дарю новобрачным дворец, который начал возводить от основания палаты Романа. Его здания и украшения будут строить, и украшать лучшие зодчие Византии. По красоте, количеству украшений и золотых статуй, дворец будет достоин этой прекрасной пары.

– Слава «царю царей» Константину!

На мужской половине дворца принадлежавшего Фокам веселье вошло в неуправляемую стадию, когда перестали зубоскалить о женщинах и лошадях. Гости, кто еще стоял на ногах, стали собираться кучками по интересам, возвращаясь к обсуждению наболевших вопросов и текущих дел.