— Вот как! Ну и история. Я рада узнать, что не всегда являюсь причиной беспорядка и горя, как вы утверждали. Ну и что с ним случилось?
— Когда он был офицером на мальтийской галере, во время боя он был пленен варварами и принял смерть, как и другие наши братья: его побили камнями в Алжире.
— Бедный маленький паж!
Она задумчиво произнесла:
— Я забыла о нем.
— Ах! — внезапно вскрикнул Ломенье. — Вот и еще одна черта вашего обаяния. Ваше безразличие жестоко. Вы с такой легкостью забываете тех, кто не может вырвать вас из сердца! Вы забывчивы, вы сами признаете это. Вы помните лишь одного!
Он смотрел на нее, и пристальный интерес читался в его глазах.
— А кто вы для других?..
Затем, не дожидаясь ее ответа, он пробормотал восторженно:
— Знак противоречия, призыв, крик, который возвращает нас к нам самим, как в случае с юным Ронтье.
— Ах, да прекратите же себя терзать! — воспротивилась Анжелика. — Вы сами утопаете в противоречиях, господа, такие, какие вы есть, эгоисты, неблагодарные, плачущие о том, чего не добились, и не умеющие наслаждаться тем, что дано.
Вы разговариваете со мной так, будто я потратила свою жизнь на то, чтобы наносить раны в сердце только удовольствия ради, и не разу не пострадав от любви.
Бог свидетель, что из всех мужчин я могу любить лишь одного, и это чувство неколебимо. Он не всегда находился возле меня, и я тоже мучалась и испытывала боль, которую по вашим словам знаете только вы.
— Да, это мне известно. Воистину счастлив тот, кого вы не можете позабыть. Любовь, которая вас объединяет, — это чувство, способное заставить поверить в невероятное. Вчера вечером я смотрел на вас, когда вы стояли вместе; ваши глаза беспрестанно обращались друг на друга, чтобы удостовериться в том, что вы рядом, и чтобы насладиться тем, что вы видели. Вечером того дня, когда мы приехали вместе с господином д'Авренсоном, я заметил ваши силуэты, слитые в одном поцелуе на балконе замка, и внезапная беспричинная боль поразила меня. Я считал, что излечился и защитился при помощи гнева от ваших чар. Но вы были там! И моя жизнь наполнилась смыслом и счастьем. Ваша белокурая красота всегда торжествует. Вы побеждаете даже тогда, когда не желаете этого. И побеждаете, даже не осознавая, что наносите раны, служите причиной трагедий, изменяете чужие судьбы. Он был прав, считая вас непобедимой и опасаясь за реализацию своих планов. И он умер на алтаре страданий, прокляв вас, а вы даже не придали значения ужасной анафеме, которой он предал вас за час до гибели!
— Действительно ли это было так?
— Вы осмелитесь обвинить отца де Марвиль в обмане?
— Нет, но…
Как ему объяснить, что она никак не может отделаться от впечатления, что обман в этом деле подобно червю подтачивает доверие и вредит дружбе?
Несмотря на некоторую трагичность, сцена, которая развернулась в прихожей Госпожи Кранмер в Салеме, оставила о себе смешное впечатление, будто бы присутствовала на мрачной комедии, специально утрированной, в которой подлинным был только обморок юного канадца Эммануэля Лабура. Немного времени спустя он умер при загадочных обстоятельствах. Если бы не это, получился бы настоящий спектакль.
И в то же время она кусала губы, чтобы не улыбаться, потому что чем больше она думала об этом столкновении, тем больше смешных сторон открывалось, будь то выдающийся среди персон, символизирующих папизм и кальвинизм истинных пуритан, иезуит и доктор библейской теологии Самюэль Векстер, который разглагольствовал, используя возможности своего красноречия и фанатизм. А в это время гигант-ирокез босой, стоя на черно-белом плиточном сияющем полу, дотрагивался кончиками перьев своего головного убора до натертых воском потолочных балок, характерных для домов Новой Англии, а на ступеньках лестницы, как в театральных рядах, расположились женщины дома, среди которых были две колдуньи-индианки, Руфь и Номи, и она сама в платье роженицы.
Проклятия иезуита ее не столько расстроили, сколько удивили. Они постепенно стирались из памяти. С этого момента она почувствовала, что поток, приносящий им несчастья и удары, ослабевает, меняет направление течения, что наступает отлив; она утвердилась в этом мнении с того момента, как получила вампум от вождя пяти ирокезских племен Уттаке, который означал: «Твой враг мертв».
Сидя подле нее мальтийский рыцарь, отвлеченный на какое-то время историей Анри де Ронье, возвратился к предмету своих страданий.
Читать дальше