Но было одно обстоятельство, которое сводило на «нет» теорию причинно-следственной связи суицида. Что если какой-то человек де-факто и есть посторонним наблюдателем своей жизни? Что если он и без этого шага наблюдает за самим собой откуда-то изнутри своего подсознания, не в силах что-либо изменить в ней, дополнить или измениться самому? Что если это наблюдение, независимо от умственного стремления человека, дамокловым мечом висит над его рассудком в течение всей его сознательной жизни? Что тогда изменит этот последний шаг в небытие? И может ли он что-либо изменить вообще?
Невдалеке, у обочины шоссе, стояло такси со включённым двигателем. За рулём сидел индус и под громкую музыку с улыбкой на лице напевал незамысловатую мелодию индийского фольклора.
«Ну и пассажир попался сегодня, – размышлял тот, – дал тысячу евро, чтобы добраться в эту захудалую, Богом забытую в горах деревушку».
Особого желания ехать сюда у таксиста не было и петлять по горным серпантинам по скользкой обледеневшей дороге его не прельщало вовсе. Но он согласился. И не только из-за гонорара. Таксист видел, как несколько его коллег отказали пассажиру, и ему стало просто по-человечески жаль этого одинокого, уставшего, легко одетого мужчину.
«Явно не по сезону», – отметил про себя индус, взглянув на его одежду, когда пассажир подсел к нему у железнодорожного вокзала.
Действительно, одет он был неподходяще для этого времени года. Тоненькое кашемировое пальто, чёрные, тщательно выглаженные брюки и осенние туфли. На шее – несколько раз закрученный большой толстый тёмно-синий шарф грубой вязки. Волосы на голове всклокоченные, на лице трёхдневная щетина. И никакого багажа в руках, что странно для человека, который шёл из здания вокзала.
Дорога сюда была жутко скользкой. Вечером выпал мокрый снег, а ночью мороз скрепил влагу на гладком асфальте шоссе, и к полуночи оно превратилось в сплошное стекло. Дорожные службы сюда ещё не добрались, и индус долго размышлял, ехать ли, но пассажир авансом дал в три раза больше, чем на самом деле стоила эта поездка, даже с учётом обратной дороги.
Всё время пассажир молчаливо наблюдал из окна автомобиля за дорогой. С одного взгляда было понятно, что он не намерен вести беседу, и таксист, вставив видавшую виды кассету, включил магнитофон. Из динамиков полилась негромкая, ритмичная мелодия под аккомпанемент таблы 3 3 Та́бла – индийский ударный музыкальный инструмент. Небольшой парный барабан, основной ударный инструмент индийской классической музыки североиндийской традиции хиндустани, используемый для сопровождения вокальной и инструментальной музыки и танца в стиле катхак. Распространён также в странах индийского субконтинента.
. Индус с широкой белоснежной улыбкой на смуглом лице посмотрел в зеркало заднего вида на пассажира, но тот, погрузившись в собственные размышления, не обращал на него никакого внимания и продолжал уныло наблюдать за густо укрытыми толстым слоем снега деревьями, появляющимися в свете фар автомобиля и исчезающими в темноте зимней ночи.
Не доезжая несколько километров до деревни, пассажир вдруг попросил остановить такси.
– Прошу вас, остановите здесь, будьте любезны, – произнёс он хриплым голосом, разглядывая местность. – Да, да… именно здесь. И подождите меня.
Пассажир вышел из автомобиля и уверенно направился прямиком в сугробы нетронутого снега. Эти места явно были ему знакомы, так как с дороги ничего не было видно дальше нескольких десятков метров. Когда он уверенно шагнул в глубокие снежные сугробы, индус вздрогнул – холод он терпеть не мог.
Прошло уже почти двадцать минут, и индус решил выйти посмотреть, куда тот подевался.
Внизу от дороги, в пятидесяти метрах от автомобиля, пассажир молча стоял на краю обрыва и, не двигаясь, засунув руки в карманы пальто, всматривался вдаль.
Индус вернулся в тёплое авто, громко хлопнув дверью. Он посмотрел на уровень топлива на приборной панели и, недовольно причмокивая, покачал головой.
Пассажир всё так же продолжал неподвижно стоять над рекой, прислушиваясь к шумному потоку её тёмных вод.
«Встречаются же в жизни оригиналы, – размышлял таксист, поёжившись от холода, – на улице ночь, снег, мороз, а этому чудаку всё нипочём. О чём можно размышлять на таком морозе?»
Тёмная фигура мужчины, словно языческий идол, возвышалась над ущельем. Одиноко стоя над обрывом, мужчина пытался понять, где с ним «это» произошло впервые. Именно «где», а не «когда», поскольку точное время врезалось в его память навсегда. Само место, где это произошло, он также запомнил и, тысячу раз возвращаясь в мыслях туда, в тот день, он пытался понять, где это происходило на самом деле, так как понимание места, где всё произошло, не могло дать ответ на вопрос, в какой именно его жизни это случилось впервые.
Читать дальше