Дара. Анонимный викторианский роман

— Что же мне теперь делать, Чарльз? Прошу вас, дайте мне совет.

— Сегодня уже слишком поздно, чтобы навестить Джеймса. Кроме того… представляете, в каком замешательстве окажутся все заинтересованные стороны, если вы застанете его в постели с любовником? Согласны ли вы вверить себя моим заботам и положиться на меня в этой ситуации, которая сама по себе довольно щекотлива и вполне может еще больше осложниться возможным сопротивлением вашего мужа? Все это нужно будет уладить уже завтра утром, потому что к вечеру я должен буду сесть на пароход, который отправляется в Австралию — мой дядя занимает там весьма ответственный пост и я буду работать там его секретарем и помощником.

— А что мне сказать доктору Кирсли? — спросила я, пытаясь прийти в себя от обрушившихся на меня новостей. Эти титулы, тысячи акров земли, мужчины-любовники — все это совершенно сбило меня с толку.

— Доктор Кирсли? Ах да, с этой стороны могут быть неприятности. Для вашего будущего положения в обществе будет лучше, если он вообще ничего обо всем этом не узнает. Сколько вам нужно времени, чтобы собрать все свои пожитки? Мы могли бы скрыться прямо сейчас, пока он не вернулся к вам в комнату.

Я бросила в кожаную сумку кое-какую одежду и последовала за Чарльзом вниз по черной лестнице, к двери, выходившей с тыльной стороны дома. Едва мы оказались на свежем воздухе, как припустили бегом через большую лужайку перед домом, к ожидавшему Чарльза экипажу.

— Поторопись, Болдуин, — крикнул он кучеру, — гони в Чейни-хаус.

Оказавшись в мягком полумраке уютной кареты, я откинулась на сиденье и попыталась перевести дыхание. Чарльз заботливо приобнял меня за плечи, и я благодарно прижалась к нему, чувствуя себя надежно защищенной в его уверенных объятиях. Он нежно поцеловал меня в губы, и я ответила на его поцелуй со всей страстью, которая так долго копилась во мне и не находила себе выхода. Своими прохладными пальцами он расстегнул пуговицы моей блузки и стал осторожно поглаживать твердеющие соски. К моему удовольствию, он обходился с моим телом нежно, умело и без всякого смущения. Казалось, его руки успевают быть одновременно везде. Когда его палец мягко, но настойчиво проник между моими бедрами и стал скользить вдоль обильно увлажнившихся губ моего входа, я широко развела колени и, закусив губу, выгнула спину, жадно впитывая его ласку.

Он нежно поцеловал меня в губы, и я ответила на его поцелуй со всей страстью, которая так долго копилась во мне…

Когда наконец кучер остановил лошадей на Кэтрин Плэйс, перед домом Чарльза, моя одежда была в изрядном беспорядке. К счастью, в такой поздний час на этой тихой улочке, возле Букингемского дворца, не было ни одного прохожего и никто не видел, как я вышла из кареты и прошла в дом. В холле Чарльз взял со столика специально оставленную для него зажженную свечу в фарфоровом подсвечнике и, освещая мне дорогу, проводил меня к себе в спальню.

Срывая с себя одежду и разбрасывая ее по комнате, мы бросились друг другу в объятия. Когда я почувствовала, что его член, освободившись от пут, вырвался наружу и уперся мне в грудь, у меня перехватило дыхание. Я взяла его в руки и восхищенно наблюдала, как он твердеет и крепнет в моих пальцах, как вздуваются на нем голубые жилы, и не могла оторвать глаз от этого зрелища. Я опустилась перед ним на колени и, держась за него руками, стала осторожно ласкать кончиком языка его побагровевшую, тяжелую головку. Чарльз на мгновение замер, потом его бедра рванулись вперед в порыве освобожденной страсти, и я едва не захлебнулась, когда он, закричав, протолкнул своего богатыря прямо ко мне в горло и из него горячей струей хлынуло семя.

Я не выпустила изо рта его бьющийся в агонии страсти член, продолжая крепко сжимать его губами. Едва я всосала в себя последние капли густой, горьковатой жидкости, как почувствовала, что его орудие стало еще тверже и крепче. Он поднял меня на руки и, бросив на кровать, накинулся на меня, как разъяренный буйвол, вторгаясь в мое нутро с какой-то яростной неутомимостью. Обхватив сильными руками мои ягодицы, он буквально насаживал меня на свое копье, вонзая его на всю глубину. Я высоко подняла ноги, закинула их к нему на плечи и с радостью покорилась его неистовству. Ритм и мощь его толчков все нарастали, хотя это и казалось уже невозможным, и так же росла буря чувств, которую пробудила во мне его страсть. Я перестала чувствовать свое тело, словно погрузившись в какой-то горячий водоворот. Мне казалось, что сейчас я сойду с ума, всем своим существом я жадно ждала этого блаженного безумия. Наконец острое наслаждение, пронзившее меня, как удар молнии, исторгло из моего горла торжествующий крик; проваливаясь в забытье, я почувствовала, как он затрепетал во мне, — в меня снова брызнуло его семя. Он медленно опустился на меня и крепко сжал в объятиях. Так мы лежали, прижавшись друг к другу разгоряченными, влажными телами, освобожденные от всех желаний, в блаженном прозрачном состоянии, которое французы, знающие в этом толк, называют «маленькой смертью».